— Государственный переворот?! — взвизгнула она. — Да Мимань даже залезть в библиотеку империи не решилась, а ты говоришь о государственном перевороте?! Что за ерунда?!

— Если это ошибка, я не поленюсь попросить у неё прощения при всех, и выдать ещё медаль за верную службу империи, ­— ответил он невозмутимо. — Однако прежде чем бросаться вот так, может ты вспомнишь, чему я тебя учил?

— Логика вперёд, а эмоции на потом? — рыкнула она.

— Именно.

— Но она моя подруга и ты знаешь это! И то, что ты говоришь, звучит как бред!

— Значит тебе пора привыкать, что иногда и близкие люди могут быть совсем не светлыми и добрыми, как может показаться сначала. Но справедливость одна на всех

­— Да какая справедливость?! В чём её вообще в действительности обвиняют?!

— В том, что она буквально помогала человеку, который действовал против империи. Мне хочется верить, что она не понимала, что делает, что её ввели в заблуждение, и едва я зайду в камеру, она сразу всё расскажет. Но если нет…

— Если нет, то что? — напряглась она.

— Это государственная измена, Киаолиан.

— Да это просто бред!

— К сожалению, нет.

— Бред! — взвизгнула она и выскочила из комнаты, хлопнув дверью так, что рядом висящая картина слетела со стены.

И непонятно, что прибегала, высказать свой протест? Лучше бы помогла разговорить Мимань перед допросом. Хотя и допросом это было сложно назвать — девушка была из знатной семьи, и тронуть пальцем будет себе дороже. Слишком много проблем посыплется на голову. К тому же может и не придётся до подобного заводить, едва она узнает всё.

Мимань расположили в самом глубоком коридоре под замком, куда не проникал солнечный свет. Выложенные камеры из булыжника, который одним видом вызывал тревогу и депрессию, комнаты были освещены тусклым факелом, а вместо одной из стен была обычная решётка, чтобы заключённый был всегда на виду.

Это была его основная тактика — запугать до чёртиков, после чего мягко предложить сотрудничество, показав свою радушие. Кто-то соглашался, и Сяо Хуци сдерживал своё слово. Кто-то противился, и приходилось спрашивать более жёстко.

Но когда Сяо Хуци спустился Мимань сидела на дальней скамейке, разглядывая свои ладони и не выглядела напуганной, что сразу ему не понравилось. Желания сотрудничать в ней явно не появилось и на смену её вечно счастливому лицу пришло какое-то… спокойствие?

— И снова здравствуй, Мимань, — негромко произнёс он, входя в камеру. — Не буду тебя утомлять лишними вопросами, и спрошу напрямую — ты знаешь человека, который устроил погром в столице империи, что находится за краем земли?

— Да, — тихо ответила она, не подняв головы.

Уже прогресс.

— Ты была там?

— Да, — всё так же тихо ответила она.

— Ты знаешь, что там произошло?

— Да.

Три «да», три положительных ответа и смиренность. Возможно, всё будет проще, чем кажется на первый взгляд.

Он сел на грязную лавку напротив, даже не моргнув глазом.

— Можешь рассказать, как так получилось, что ты встретилась с этим человеком?

А вот здесь его ждало разочарование.

— Нет.

— Может ты можешь рассказать что-то о нём самом?

— Нет.

— О его планах?

— Нет.

Её голос не менялся от слова совсем.

— Послушай меня внимательно, Мимань, — мягким голосом начал он. — Твой избранник, как я успел узнать — опасный человек. Он может показаться хорошим, но посмотри, где ты, и где он. Ты здесь, в камере, а он гуляет на свободе в своё удовольствие. И поверь мне, ты у него вряд ли первая, кто попался на эту удочку. И я всеми силами хочу помочь тебе с этого крючка соскользнуть.

Молчит, как диверсантка.

— Ты знаешь, что это, скорее всего, он взорвал тогда в твоём городе улицу?

Вновь молчит.

— Может ты думаешь, что тогда в столице в империи Ёхендхай он хотел кому-то помочь, но поверь, он преследовал лишь свои корыстные цели. Они находят людей, которые готовы отдать им сердце, но используют их и выбрасывают как какой-то мусор.

Было удивительно видеть Мимань молчаливой и неулыбающейся. Её будто подменили, и Сяо Хуци повторно задавался вопросом, а не участвует ли она во всём этом по доброй воле?