Придя домой и отпустив детей с соседскими отпрысками на море, Ладишон приготовился терпеливо ждать возвращения Рони.

Поездка в открытом ландо вкупе со свежим морским ветерком внесли свои коррективы в причёску Рончейи. Шон с растущим раздражением подметил и лёгкую взъерошенность локонов, и нежный румянец, и оживлённый вид — последний был навеян приятными финансовыми перспективами, что сулили последние наработки девушки, но чувствующий себя обманутым, муж тут же сделал свои выводы по этому поводу.

— Чем занималась сегодня? — чуть резче, чем намеревался, начал разговор мужчина.

— Делами, — Рони хотела поскорее переодеться в более удобное домашнее платье, устав соответствовать пафосу дорого ресторана, а потому ответила односложно и попыталась проскользнуть в свою спальню.

Девушка удивилась, обнаружив, что муж проследовал за ней. Раньше он даже не ступал на как будто запретную территорию её личных покоев.

— Я хочу переодеться, — растерянно застыла Рончейя, пытаясь понять, что изменилось за последние часы.

Ещё утром Шон был привычно спокоен и благодушен, а сейчас во всей его позе читалось напряжение и… злость? Да нет, ей просто показалось! Ведь даже отъявленные проказники, младшие братья, не могли вывести из себя казавшегося надёжной скалой мужчину, загородившего своей высокой широкоплечестью осколок её былой семьи от житейских невзгод. И вот теперь скала грозит обрушиться на неё…

— Что случилось? — отмерла наконец девушка.

— Я бы тоже хотел узнать, что сегодня случилось! — приблизился ещё на пару шагов к жене Ладишон. — Сама расскажешь? Или?..

— О чём я должна рассказать? — всё ещё недоумевала Рони, невольно отшатнувшись от нависающего над ней мужчины.

— Понятно! То есть для тебя такие мелочи не стоят того, чтобы о них упоминать?

— Да в чём дело?! — попыталась немного отодвинуться девушка, но упёрлась спиной в один из столбиков, поддерживающих лёгкий балдахин над её кроватью.

— Рассказывай! — рявкнул Шон, потеряв последнее терпение. — Чем ты сегодня занималась, куда ходила, с кем встречалась?!

— Это что, ревность?! — не выдержала давления Рончейя, тоже заводясь, будто заражаясь горячностью мужа. — То есть ты за мной следишь?

Она хотела добавить: “Вместо того, чтобы как-то иначе проявить мужской интерес”, но промолчала, слишком стыдно было признаваться в своей слабости. Ведь он непременно поймёт, что именно такого интереса с его стороны ей и не хватает уже давно.

— Да за тобой и следить не нужно! — вспыхнул Ладишон. — Вы совершенно не скрываетесь!

— И что же нам нужно скрывать? — Рони закусила нижную губу, пытаясь не расплакаться, обиженная беспочвенными подозрениями.

— Ах, ты считаешь, что встречи с любовником скрывать не нужно? Я, конечно, удобный муж, но не до такой же степени!

— И с чего ты взял, что так уж удобен?! — опять разозлилась девушка, имея в виду странный брак, где супруги будто и не были мужчиной и женщиной, где даже не пахло хотя бы нежностью и лаской, не говоря уж о страсти.

— Ну, хотя бы тем удобен, что не пошёл тут же в ваш номер со скандалом и дракой!

— Да лучше бы пошёл! — сверкнула глазами раскрасневшаяся Рончейя.

— А, точно, ты же не против нескольких партнёров! — Шон тут же пожалел о сгоряча вылетевших словах, но было поздно — хлёсткая пощёчина не заставила себя ждать.

— Если ты такого мнения обо мне, зачем мы вообще поженились?!

— …! — что-то неразборчиво пробормотал Ладишон и резко рванул платье с плеч Рончейи.

Не успела она испугаться, как мужчина уже толкнул её на постель, задирая подол. Летние тоненькие панталончики, коротенькие и хлипкие, жалкими обрывками улетели куда-то в сторону. Охваченная страхом девушка попыталась отползти чуть дальше от края, не зная, чего ожидать от нового и незнакомого Шона. Неужели во всех мужчинах живёт это страшное чудовище, требующее жертв, безжалостное и голодное?

За те мгновения, что Рони отодвигалась, муж уже избавился от одежды, не пощадив и её: пуговицы испуганной дробью простучали по каменному полу, рубашка с почти оторванным воротником повисла на краю столика. Неумелый побег не удался, Ладишон накрыл своим большим и тяжелым телом девушку, нависая над ней.

Зажмурившись, Рончейя приготовилась к боли, к тому, что такая ожидаемая ею близость окажется страшным сном, где снова прозвучит то неприятное слово, что уже практически отпустило её… Но почувствовала, как закрытых глаз коснулись теплые мягкие губы, спускающиеся в цепочке поцелуев к шее, от которой уже откинули шершавой ладонью её распушившиеся локоны.