Шрифт:
– Люсь, а ты современные группы вообще, что ли, не слушаешь? – вдруг ни к селу ни к городу спросил Геша.
Этот вопрос прозвучал тем более неожиданно, что о музыке за весь вечер не было сказано ни слова.
– Ну почему? – улыбнулась Черепашка. – Слушаю. Волей-неволей.
– Это как?
– У меня мама на телевидении работает редактором в телекомпании «Драйв»…
– Круто! – не сдержал восхищения Геша.
– Не знаю… – Люся зябко передернула плечами. – Лучше бы она работала в «Спокойной ночи, малыши».
– Почему? – не понял юмора он.
– Меньше бы шума было и больше пользы! – пояснила Черепашка и тихонько напела высоким чистым голоском: – «Спя-я-ят ус-та-лы-е иг-руш-ки, книж-ки спя-я-ят…»
– Зря ты так, – обиженно возразил Геша. Похоже, судьбы русского рок-н-рола всерьез волновали его. – Сейчас много появилось очень даже неплохих групп… Вот отец Шурика Апарина… Знаешь Шурика?
– Твой друг? Маленький такой, толстый? – уточнила Люся и тут же осеклась: – В смысле, полноватый…
Но Геша, казалось, даже не заметил ни ее нелестного отзыва о внешности своего товарища, ни последовавшего за этим смущения.
– Так вот, его папаша – хозяин рок-клуба. «Нулевой цикл» называется. Слышала? Мы с Шуриком почти каждую неделю туда ходим. Нехилая такая тусовочка там собирается… – Он запнулся и, встретив Люсин строгий взгляд, улыбнулся и поправился: – В смысле, музыка новая, общение, и все такое… Скоро, кстати, должны «Снайперы» из Питера прикатить. Знаешь такую группу – «Ночные снайперы»?
– Наверняка слышала. – Только теперь Люся поняла, как сильно она продрогла. – Но они мне все на одно лицо кажутся… Ты уж извини.
– Зря ты так, – уже второй раз за эти полчаса проговорил он. – Слушай, – внезапно он оживился, – а давай я тебе завтра в школу притащу кассету с их последним альбомом? Тебе понравится! Это акустический концерт, в смысле без всякой электронщины…
Услышав про завтра и про школу, Черепашка почувствовала какую-то необыкновенную, никогда ранее не испытываемую радость, как будто внутри у нее вспыхнул яркий факел. Ей стало жарко, захотелось распахнуть дубленку. Она представила, как Гена на глазах у всех ее одноклассников подойдет к ней на перемене и отдаст кассету. И уже в эту минуту Люся знала, что какая бы дикая и несуразная чушь ни была бы записана на его кассете, она будет слушать ее днем и ночью и выучит наизусть. Потому что ему это нравится. Однако Черепашка не спешила с ответом:
– Что ж, приноси, – стараясь говорить как можно более безразличным голосом, произнесла она. – Только с одним условием.
– С каким? – Геша сосредоточенно наморщил лоб.
– В обмен на одну книжку, которую ты пообещаешь прочитать.
– Обещаю, – с готовностью согласился он, энергично кивнув.
– Тогда до завтра. – Черепашка, как маленькая, помахала ему варежкой, а он улыбнулся и тихо ответил:
– До завтра.
8
– Привет!
Мама смотрела на нее так, будто увидела впервые в жизни. И по этому ее взгляду, удивленному и в тоже время изучающему, Черепашка поняла, что хитрить или скрывать что-либо бесполезно.
– Я влюбилась! – выпалила она, порывисто и как бы виновато стягивая с головы вязаную белую шапочку.
– Да?! – Мама округлила глаза. – Интересное кино… А тебя тут уже группа товарищей обыскалась.
– В каком составе? – деловито поинтересовалась Черепашка, расстегивая «молнию» на правом сапоге.
– В составе лучшей подруги Лу и друга детства Ермолаева Юрия.
Мама с дочкой почти всегда общались в таком деловито-шутливом тоне, употребляя одним им понятные речевые обороты.
– Я даже телефон выключила, – пожаловалась дочери Елена Юрьевна. – Звонит каждую секунду! Просто жуть, что творится! А ты эту новость уже кому-нибудь сообщила?
– Нет, пока только тебе…
«Молния» на левом сапоге, как это случалось с ней через раз, заела. Люся посмотрела на маму глазами, полными неподдельных слез:
– Так ведь и умру в одном сапоге!
– Ну и кто он, этот счастливчик? – Мама, кряхтя и охая, пыталась справиться со сломанным замком. – Все, Черепашка, я тебе обещаю: однажды ты проснешься и не найдешь в прихожей этой антикварной рухляди! – С угрозой в голосе предупредила она. – Похоже, пока я не приговорю эту сладкую парочку к смертной казни через сожжение на костре, ты новые сапоги не наденешь!
Наконец-то маме удалось справиться с капризным замком. Отшвырнув в угол ненавистный сапог, она спросила, переводя дыхание: