Давай, Ваня, вспомни! Было ли само общение-то? Мозг побуксовал ещё немного… И всё-таки выбрался из ямы забвения. Просторная кухня-гостиная с барной стойкой, за которой мы с Лерой пьём вино. Широкая кровать, на которой лежим и целуемся. Дама шутливо вырывается, говорит что-то про «припудрить» и сбегает в ванную…

А вот следующее воспоминание было настолько шокирующим, что я аж на пару минут завис. Но потом решительно взял себя в руки. И попытался вспомнить подробности...

Ага, я вышел на широкий балкон. Время было без двух минут двенадцать. Балкон был именно балконом, а не лоджией. И он был здоровый такой… Кажется, у квартир на верхнем этаже непростых домов были свои преимущества. Например, в виде настоящей веранды для принятия солнечных ванн...

Облокотившись на прозрачное ограждение, я глядел вниз, на освещённый фонарями двор. А затем начал разворачиваться, чтобы пойти обратно, к Лере. И тут сверху ударил столб света, а меня понесло куда-то вверх. Причём я отлично видел, как моё тело переваливается через парапет… И летит вниз, прямо во двор. Совершенно молча и безвольно.

А потом свет затопил всё вокруг и…

А дальше было воспоминание с шаром в белой комнате. Как я ни пытался заставить мозг вспомнить ещё что-нибудь важное, тот наотрез отказывался.

Что и неудивительно – ведь, кажется, мой мозг остался лежать во дворе элитного дома.

Прости, Лера. Нефиг было так долго нос пудрить…

На глаза навернулись слёзы, когда мысли перескочили с Леры на родителей. Значит, я их больше не увижу. Совсем не увижу. Для них я умер там, во дворе дома. Совсем умер. И даже если бы мне каким-то чудом удалось вернуться, то вряд ли бы они сходу оценили… У мамы сердце слабое, может и не выдержать моего «воскрешения» из мёртвых…

– Но я хочу домой! – упорно пробормотал я.

– Боюсь, это невозможно. С учётом технических характеристик вашего дома, его уже давно снесли, а на его месте построен новый жилой комплекс. Впрочем, это вдвойне невозможно, потому что вас тоже уже давно похоронили.

Голос прозвучал прямо в голове. Или всё-таки где-то рядом? Я нерешительно огляделся и осторожно приложил указательный палец к виску.

– Нет, не там…

К груди…

– И не там…

К животу…

– Там пусто пока…

Опустил ниже.

– Ну уж нет, фу! О чём ты только думаешь? Я просто внутри, но не локализовано.

И что надо было сделать в ответ на такое заявление? Я размашисто перекрестился и громко заявил:

– Изыди, демон! Прочь из меня!

– Боюсь, это тоже невозможно. Я нахожусь в вашей крови. И не уверен, что даже полное переливание поможет меня окончательно вывести.

Каюсь, товарищи… Удержаться от язвительного комментария было невозможно:

– Неправильный ты какой-то демон!..

– Я – комплексная система поддержки и инструктирования колонистов белковой формы жизни с базой поддержки вида: «человек, планета Земля». И никакой я не демон!

– А… Так это тебя в меня иглой вводили? – догадался я, вспомнив про комнату с белым шаром.

– В вас много чего ввели, в том числе и иглой. Конечно, эта планета, на которой вы теперь живёте, соответствует запросам вашего вида на 78%, но оставшиеся 22% требовали проведения дополнительных манипуляций с вашим базовым телом.

– А раз ты инструкция… Можешь мне объяснить? – осторожно проговорил я, очень надеясь, что не спугну этого странного «инструктора».

– Уточните, пожалуйста: что именно вас интересует?

– Как мне тебя называть? – для начала спросил я первое, что пришло в голову.

– Если это так необходимо, то называйте меня СИПИН, это…

– Аббревиатура, я понял!.. – совершенно рефлекторно оборвал я СИПИНа.

И чуть не прикусил язык от своей дерзости. Вдруг этот СИПИН обидчивый, и больше ничего не станет мне объяснять?

– Мне следовало уточнить расшифровку. Её, видишь ли, не все поняли! – отозвался голос.

– Не все? В смысле? – честно говоря, я теперь тоже немного не понял.

И на всякий случай напрягся.

– Я разветвлённая система, которая занимается поддержкой большого числа колонистов. В настоящий момент я веду общение с одной тысячей триста двадцать одной особью вашего вида. И нет, мне несложно. И нет, я не рассказываю про других людей.

– Ага… – кивнул я, а потом вспомнил. – Но ты же внутри меня!