Но только не такую колоссальную ошибку.

Орла знала, что Совет сформулировал бы это более элегантно. Но предпочитала свой вариант. Она считала, что прятаться от неприглядной правды нет смысла, а неприглядная правда состояла в том, что они эпически облажались.

Не всякий был способен так легко признать свою ошибку, что сейчас и демонстрировал Комак Вайтес. Бурливший в нем гнев казался осязаемым, как грозовые тучи.

– По ощущениям это были точно такие узы, как те, что налагались на артефакты в ту эпоху. По сути, идентичные.

– Никто тебя не винит, мастер Вайтес, – ответила Гикту, и, возможно, это было сказано искренне. – Различные формы связанных Силой объектов бывает нелегко различить. Единственной ошибкой было проведение защитного ритуала под самый конец вашего пребывания на амаксинской станции.

Орла обуздала свою досаду: Гикту была права.

– Задержись мы еще хоть на день-другой, сами бы осознали, что наделали. Тьма на борту станции проявила бы себя.

– Ваша осторожность вполне объяснима, – убежденно сказал Порет Ла. – Вы не хотели подвергать себя и экипаж вашего корабля воздействию темных сил. Не могу сказать, что вы сделали неверный выбор.

– Мы выпустили на волю нечто глубоко укорененное в темной стороне. – Пульсация в висках Орлы предвещала головную боль. – Как по мне, верным этот выбор не назовешь.

– Но что это могло быть? – проговорил Комак, обращаясь скорее к самому себе, чем к присутствующим. – На станции ничего не было, кроме растений. А то, что я чувствовал, было намного более сложным, чем растения, насыщенные тьмой.

– Еще одна причина, почему эта ошибка легко объяснима. – В реплике Тии Орла сполна восприняла только слово «ошибка».

– Предостережения, – продолжила она. – Видения, которые являлись нам на станции. Они не велели нам остерегаться тьмы, заточенной в идолах. Они велели оставить этих идолов в покое. – Фрустрация выматывала. Силе было свойственно проявляться через образы и инстинкты, но неужели она не могла хоть раз выразиться более конкретно?

Комак сделал глубокий вдох – было видно, что он пытается обрести внутреннее равновесие. Обычно самоконтроль давался ему легко; должно быть, мучивший его конфликт был даже серьезнее, чем Орла предполагала.

– Прошлого уже не изменишь. Мы живем в настоящем. Что будем делать с амаксинской станцией?

У Орлы не было времени подумать над тем, как быть дальше, но ответ сразу стал кристально ясен:

– Надо вернуться. Надо восстановить печати, которые мы сломали, и, если удастся, сделать их еще более крепкими. – Что казалось нетривиальной задачей. Предыдущая печать держалась многие столетия, пока не явились они и не разрушили ее. Но Орла твердо решила попытаться.

Мастера кивнули. Все были согласны, но Тиа сказала:

– Не сейчас.

– Чего ждать? – вознегодовала Орла. – Пока еще кто-то пострадает или погибнет? Станцией до сих пор пользуются контрабандисты и вольные торговцы. Пусть они и занимаются нелегальной деятельностью, это не повод подвергать их такого рода опасности.

Ответил ей Комак, хотя обращался он к остальным:

– Лететь в тот район все еще рискованно. А большинство джедаев, которые находились поблизости, перебазированы на «Звездный свет» и заняты ликвидацией последствий. Свободных мастеров у нас нет.

– Нам не нужны мастера, – настаивала Орла. – Мы сами сняли ту печать, сами и вернем ее на место.

– Вы подвергнете себя ненужной опасности, – возразил Порет Ла. – В этой катастрофе мы и так уже потеряли слишком много отважных джедаев, чтобы идти на такой риск. Да, это необходимо сделать. Совет вскоре соберет группу, которая отправится на амаксинскую станцию. Но не сейчас. А пока… – он жестом указал на идолов, – их нужно убрать в более безопасное место, а святилище снова запечатать.

– Конечно. Я сам займусь этим. – Комак согласился так легко, что Орла поняла: если она станет и дальше возражать, ее сочтут брюзгой. Она намеревалась поговорить с Комаком и попробовать его переубедить. Если оба они выступят единым фронтом, возможно, Совет и послушает.

Но как только двери закрылись, Комак повернулся к ней и вполголоса проговорил:

– Заметь, формально они не запретили нам лететь туда.

– А ведь верно, не запретили. – У Орлы сразу перестала болеть голова.