Опустила глазки и даже запыхтела как злой ежик, а потом и едва слышно буркнула себе под нос.

– Нравишься.

– Ась? Не слышно, Ясенька, – и даже ладонь к уху приложил.

Вздохнула и глаза на меня подняла. Негодует маленькая, чувствует, что все, деваться некуда. Закивала, губу опять прикусила. И вновь молния лупанула по мозгам.

– Нравишься, – еще раз и чуть громче.

– Сильно? – облокотился на стол и подался в ее сторону.

– Угу, – и вновь взгляд отвела. А щечки-то горят. Ну вот, другое дело.

– Ну тогда так и скажи: «ты нравишься мне, Ян», – а сам ее взглядом полирую, как только не блестит еще, непонятно.

Сглатывает громко, хмурится, глазки по залу бегают. Задышала девочка.

– Ты…мне…нравишься, Ян, – а сама веки прикрыла и руки стиснула, аж костяшки побелели. Тяжело, видимо. А мне не тяжело? Задолбался с ней уже миндальничать. Скорее бы закончить, поставить пробу и в дальнее пешее отправить. Пусть других мальчиков-зайчиков дрессирует, а не меня.

– Ты не представляешь как я рад слышать это, – и я почти не вру ей, хотя, откровенно говоря, я бы и без этих сентенций прекрасно обошелся бы. Мне ее симпатия никуда не упиралась вообще.

Новая вибрация телефона, снова Ветер: «Тут какая-то Виолетта спрашивает: приедешь ли ты в клуб сегодня. Ничего такая. Соска прям».

Я: «Хотелось бы. Если нравится, то забирай себе. Что мне Виолетты другу жалко, что ли?»

Что вообще за Виолетта, в душе не имею понятия!

– Яся, – начинаю я, видя, что девчонка так и сидит понуро, уставившись в никуда и склонив голову ниц.

– М-м-м? – все так же, грусть-тоска-кручина.

– Друзья у меня обормоты, про них и рассказывать-то стыдно. Да и семья, если честно, тоже не образцовая. Отец, мачеха и сводная сестра. Вот и все, что есть в активе. Так что, ты уж прости, но я в этом планет, так себе собеседник.

– А мама где? – тихонечко спрашивает и несмело поглядывает на меня.

– Ее нет, – жестко припечатываю я. Для меня это тема – табу. С левой телкой я уж точно не буду обсуждать что-либо, касающееся той ночи.

– Понятно. А с новой мамой какие у тебя отношения?

– Она мне не новая мама, Яся. Даже мачехой назвать сложно. Скорее, просто посторонний человек.

– Все так плохо? – вздыхает и качает головой.

Плохо? Какое меткое слово она подобрала. Ни в бровь, а в глаз!

– Да, – кивнул я, уже коря себя за желание говорить с ней на эту тему.

– Поделишься со мной? – и ее глаза так смотрят на меня, словно заглядывают в самую мою грешную душу.

– Да не о чем особо делиться, Ясь. Отец вцепил стопроцентную содержанку. Не дура, заарканила мужика красиво, носом правильно крутила и задом тоже. А тот и раскис. Не знаю, может возраст берет свое. Ему почти полтинник, ей…не знаю, ну, где-то тридцать пять, наверное, может чуть больше. Сама посуди – какая разница.

– А-а-а, ну все понятно, – поджала губы девчонка, – охотница за баблом. Сама таких терпеть не могу. Где они их только таких подбирают? – и скривила очаровательный носик.

– В школе. Английский мне преподавала. Типа вся приличная и «нитакая как фисе», замужем, ребенок, все дела. А потом, трах-бах, мужа нищеброда бросила и к папкиной кормушке присосалась.

– Мужа бросила? – округлила глаза Яра.

– Да, я даже как-то узнавал, где эта Светлана живет. Захудалый, зачуханный дом в Северном Измайлово. Я вообще тогда не понял, почему ее взяли работать в престижную школу. А прикидывалась такой няшкой, аж сахар на зубах скрипел. Но быстро переобулась, виртуозно, я бы даже так сказал. Под нее отец даже квартиру в центре купил. Но я уже там не лез, думал, пусть старик потешится с молодой любовницей. Как бы пофиг вообще. А зря!

– А потом?

– А потом эта Светлана выбила из отца все-таки предложение руки и сердца. Видимо хорошо обслуживала его, все запросы выполняла. И прикатила в наш дом, притащив на буксире и дочку свою. Зуб даю, там такая же профура, что и мамаша. От худого семени, не жди племени.

– А ты ее видел вообще, ну, дочку эту?

– А мне и видеть не надо. Полный гардероб брендовых шмоток, на столе одни «яблочки» красуются последней модели. Пары месяцев не прошло, как переехали, а уже навели свои порядки.

– Так ты с ними не живешь, получается, раз не видел эту свою сеструху новую?

– Свалил сразу, как только узнал, что эти две меркантильные проныры окопались по периметру. Да и на папино блаженное лицо тоже сил нет смотреть. Не хватало мне еще терпеть алчные взгляды и матримониальные поползновения новой родственницы, Господи ее прости. Я знаю таких баб, Яся. Я с ними лично встречался. Стоит только увидеть, что у тебя за душой что-то есть, как тут же слышится счетчик в их голове, подсчитывающий перспективы их материальной выгоды. Там ничего святого нет, никаких семейных ценностей. Это гнилые люди. Гнилые и продажные. Это конкретная такая шваль, Яся, а отец их в родной дом притащил.