Я встала и покачала головой.

— Нет.

Он отшатнулся, как будто я его ударила.

— Энди, мы должны сделать то, что будет лучше для тебя в будущем.

— Я не поеду домой. Я остаюсь и сыграю последние две игры.

— Нет, это не так, — поправила мой тренер тоном, не оставлявшим места для переговоров. — Извини, Энди, но тебе нужно время, чтобы принять эту информацию.

Я резко повернулась к ней лицом. Она скрестила руки на груди. Ее белые волосы были стянуты в конский хвост, который выглядел достаточно тугим, чтобы перекрыть кровообращение. Она внушала мне страх с первого дня тренировочного лагеря, но я научилась читать её. Эти скрещенные руки, суровый взгляд — все это было притворством.

— Ты молода, и это твоя первая Олимпиада. Если мы сейчас не будем рисковать, у тебя будет еще много чего впереди. Ты сможешь остаться в Рио со всей командой и начать физиотерапию на запястье. Если все пойдет хорошо, ты будешь готова к Чемпионату мира, а со временем и к следующей Олимпиаде.

Нет, нет, нет.

— Нет, тренер, я смогу играть, — возразила я, поворачиваясь и поднимая запястье в качестве доказательства. Не было ни содрогания, ни вздоха боли. — Я в порядке.

Она раздраженно покачала головой.

— Не дави на меня, Энди, или я отправлю тебя домой.

— Оставьте меня на воротах.

— Не мешало бы держать ее на скамейке, — сказала Кинсли. Она была любимым игроком тренера. Если кто и мог убедить ее пойти на компромисс, так это она. — Пусть она сидит в стороне во время игр. Это лучше, чем ничего.

— Я согласна, — поддержала Бекка.

Тренер взглянула на доктора, потом снова на меня. Ее голова опустилась, и мое сердце упало в груди, прежде чем она ответила.

— Я подумаю над этим.

Энди

— Воу-воу-воу! — Кинсли потянулась за бутылкой водки, прежде чем я смогла её схватить и сделать ещё один глоток. — Полегче, Энди.

Я позволила Кинсли забрать бутылку — она не имела значения. На журнальном столике стояло ещё четыре. Я заставила Бекку и Кинсли принести их мне, когда они возвращались домой из кабинета врача. У ликера был ужасный вкус, но он помог заглушить боль в запястье и агонию в моём сердце.

— Знаете что? Я не напивалась уже несколько месяцев! Вечеринки? Социальная жизнь? НИЧЕГО.

Кинсли наклонилась и поправила пакет со льдом на моем запястье.

— Я пожертвовала всем, чтобы быть здесь, и тренер Декер думает, что сможет отправить меня домой?! К черту.

Бекка встала перед нами, пытаясь придумать план, как вернуть меня в игру.

— Она не отправит тебя домой, она просто пытается тебя успокоить.

— Энди, все будет хорошо, — сказала Кинсли. — Я знаю, что сейчас это похоже на конец света, но ты увидишь, что всё не так уж плохо.

— Не так уж плохо? — возразила я. — Это могло бы быть концом карьеры, но это не так.

Отлично. Я смогу пользоваться запястьем, но только через четыре года. Доживу ли я до этого времени?

— Когда мне будет двадцать пять, это практически безнадежное дело.

— Эй, — закричали Кинсли и Бекка.

— Без обид.

Бекка засмеялась.

— Ничего страшного.

— Дело в том, что меня не волнует будущее. Я злюсь, и ничего из того, что вы скажете, не изменит этого. Так что дайте мне бутылку с ликером и принесите что-нибудь, чтобы сжечь этот дурацкий браслет на запястье, который они заставили меня носить.

Я наклонилась вперед, пытаясь достать виски, одновременно удерживая пакет со льдом на запястье.

— Нет. Тебе никто ничего не даст.

— Снимите тогда его. А вообще, кто-нибудь из вас умеет делать тату? Я найду то, которое подойдет твоему, Кинсли. Только вместо «она верила, что могла, поэтому и сделала» просто напишем «к черту».

Кинсли засмеялась.

— А как насчет пирсинга пупка? — спросила я, оглядываясь. — Нам понадобится игла.

Бекка прикрыла рот рукой.

— Боже, нет!

Каждая моя идея была встречена резкой критикой: татуировки, пирсинг, розыгрыши нашего тренера.

— Хорошо, тогда я хочу подстричься. Долой старое и открывайся новому! Правильно? — сказала я, глядя на Бекку. — Что-то, что гласит: «к черту международную легкую атлетику».

Кинсли застонала, но Бекка, похоже, не была полностью против этой идеи.

— На кухне есть ножницы.

— Да! — воскликнула я, держа бутылку с ликером в воздухе.

— Бекка, ты раньше стригла кого-нибудь? — спросила Кинсли.