— Ты чего толкаешься? — На этот раз я возмутилась.

— Так положено, — прошипела Марго, — в том-то вся и штука: мы с тобой пихаемся, а эти полудурки ржут. Ты что, не поняла еще?

Это открытие так меня поразило, что я разинула рот и уставилась в зал, в котором, если верить моей напарнице-сопернице, сидели сплошные полудурки. Пожалуй, она была права.

— Ну вставай, вставай, — снова затормошила меня Марго.

Я уперлась в пол боксерскими перчатками, потом приподнялась на коленях, полуобернулась… И тут в поле моего зрения попал Урфин Джюс. Он сидел за столиком возле барной стойки и, не обращая ни малейшего внимания на наши с Марго выкрутасы, трепался по сотовому.

Пока я рассматривала Урфина Джюса, Марго залепила мне оплеуху, не дожидаясь, когда я окончательно встану на ноги. Причем оплеуха была довольно увесистой. То ли она раззадорить меня хотела, то ли ей просто-напросто надоело вытаскивать меня из чавкающего желе. Сбоку кто-то разочарованно присвистнул и заорал:

— Давай, малютка, давай, я на тебя поставил!

Как я разозлилась, если бы вы только знали! Да что им здесь, ипподром, большое дерби? Я даже поискала взглядом козла, который «на меня поставил». Он сидел совсем рядом со сценой и тянул пиво из большой керамической кружки: маленькие заплывшие глазки, вислые пшеничные усы, короче, мерзкая рожа. Заодно я снова поймала «на мушку» Урфина Джюса — тот продолжал прижимать к уху сотовый, игнорируя наши с Марго скачки по сцене.

Кстати, о Марго. Эта подруга совсем распоясалась, похоже, идиотские выкрики из зала действовали на нее, как допинг. Теперь она осыпала меня звонкими шлепками, не смущаясь тем обстоятельством, что я и без ее помощи барахтаюсь в розовом студне. Не могу сказать, чтобы ее удары были такими уж болезненными, но обидными несомненно. А из зала неслось:

— Эй, оглобля, поддай ей еще, поддай! Как я понимаю, под «оглоблей» незамысловатые клиенты «Розового фламинго» подразумевали мою противницу — лохматую Марго. А что, это незамысловатое прозвище ей подходило. Вон какой у нее крепкий каркас, а ноги как балясины парадной лестницы! А ведь, поди, именно такие и нравятся моему любвеобильному супермену. И вообще, может, ее снимок тоже наличествует в коллекции фотографий, которую мне вручила Альбина и которую я еще не успела как следует рассмотреть? С каждой минутой я распалялась все больше и больше. И когда Марго склонилась надо мной, чтобы в очередной раз шлепнуть и тем самым доставить удовольствие беснующимся завсегдатаям «Розового фламинго», я обхватила боксерскими перчатками ее крепкие лодыжки и изо всех сил потянула на себя. «Оглобля» с размаху бухнулась на пятую точку, да так, что к потолку полетели плевки розового желе.

Зал просто зашкалило от децибел, какими только способами зрители не выражали свой идиотский восторг: свистели, орали, топотали ногами, стучали по столам пивными кружками. А я продолжала расправляться с Марго. Не то чтобы я испытывала к ней лютую ненависть, просто только таким образом я могла покончить с этим сумасшедшим представлением. Однако моя соперница быстро пришла в себя и одним прыжком вырвалась из плена розового желе (вот что значит практика!). Пришлось мне нокаутировать ее снова, причем все тем же способом, сама-то я встать не могла. В продолжение следующих семи-десяти минут я повторяла этот нехитрый прием бесчисленное количество раз, и, судя по громогласным овациям, полудуркам с пивными кружками он нисколько не надоел.

— Давай, давай, малютка! — орали со всех сторон. — Так ее, так!

Можно подумать, что я ради них старалась, на самом деле я просто пыталась улучить момент, чтобы подняться и сбежать, но Марго-оглобля пресекала мои попытки буквально в зародыше, несмотря на то, что сама находилась на положении стреноженной лошади. Но в конце концов она уходилась не меньше моего, и какое-то время мы сидели в розовом желе друг напротив дружки, шумно дыша и отфыркиваясь. В рядах «восторженных зрителей» такая наша заминка вызвала недовольное роптание.

Изловчившись, я приподнялась на локтях, сгруппировалась и вырвала свое бренное тело из розовой зыби. «Публика» встретила мою «победу» шквалом аплодисментов, зато «оглобля», переняв у меня мою излюбленную тактику, попыталась вцепиться в мои лодыжки. И тогда я пнула ее ногой. Полудурки из зала взревели от наслаждения, а я, чтобы не потерять равновесие, замахала руками, как ветряная мельница. Удержавшись от падения, я почувствовала себя почти всемогущей и, когда Марго предприняла новую отчаянную попытку меня остановить, пнула ее ногой еще раз, уже посильнее.

Слышали бы вы, какие аплодисменты я сорвала, еще немного — и в меня полетели бы цветы, если бы, конечно, сидевшие за столиками парнокопытные хотя бы подозревали об их существовании. В любом случае я не стала дожидаться продолжения и удрала со сцены. Я уже скрылась за занавесом, а публика все еще скандировала:

— Малютка! Малютка!

В сумрачном тамбуре меня «принял» Лонг, сосватавший мне эту милую развлекуху.

— Куда?! — завопил он. — Все еще только начинается.

— Черта с два! — рявкнула я и пошла на него, словно он был невидимкой.

Хоть Лонг и отшатнулся, пара-тройка розовых плевков все же пристала к его костюму, и ему пришлось оттирать их платком. Я же двинулась в комнату с ширмой и засиженным мухами зеркалом, где остались мои вещички.

Бесцветный парнишка-гример дремал в кресле, и мое явление застало его врасплох.

— Где у вас душ? — гаркнула я.

— Что? — Он вздрогнул.

— Где душ, спрашиваю? — повторила я с придыханием.

Моя решимость привела его в полную растерянность.

— У нас пока нет душа, — пробормотал он, оправдываясь, — я дам вам чистое полотенце.