– Забирай себе всё, что нужно. Роста и телосложения мы примерно одинакового. Вещи хорошие, просто Милена шкафы разобрала, лишнее вот...

Отчего-то сказать, что я выбрала что-то специально для нее, было неловко.

– Спасибо, льера Софья, но нет. Мне не нужно, — совершенно спокойно ответила Ольга.

– Как это нет? — растерянно переспрашиваю я. — Но почему? Ольга, я же от чистого сердца, не думай!

Всё, Софья, ты опять напортачила! Смотри, она ж разобиделась на тебя смертельно! Ольгины эмоции ощущались очень ярко: она была оскорблена.

– Льера, я всего лишь кухарка, — устало говорит она. — Мне некуда носить ваши платья. К тому же униформа. И жалование у меня неплохое, грех жаловаться.

– Послушай, Ольга, — пытаюсь объяснить я. — Ты очень красивая. И воспитанная. С манерами. Я бы даже сказала — изысканная. Не место тебе на кухне. Тебе бы мужа приличного найти. Я хочу, чтобы ты стала моей подругой. Хочу, чтобы ты свой ресторан открыла.

– А вы, льера, спросили, чего хочу я? — Ольга разговаривает со мной как с глупой девчонкой, словно она не прислуга, а моя дуэнья. — Может быть, меня в своей жизни всё устраивает? Может быть, я не хочу замуж? Зачем мне это нужно?

– Ольга...

– Простите, льера. Я пойду. У меня ужин. В смысле, готовить.

В общем, я разревелась. Не умею я общаться с людьми, потому что дура. Правильно и делал Офицер, что меня к своим подопечным не отпускал: наворочу я дел!

Дьявол, да что ж я такая несуразная, одни проблемы от меня!

Отца вызывают в столицу. Это хороший момент, чтобы наложить «зеркало». Никто даже не поймет, сейчас оно наложено или там. Катализатор, заклинание, жесты — всё делаю механически. Словно заводная игрушка, которую показывают лицедеи на ярмарке. В последние дни я живу в каком-то тумане. Меня завели — и я двигаюсь, ем, пью — особенно пью. Кажется, я спиваюсь, потому что у меня что ни вечер — то пьянка. Приезжает Офицер с друзьями. Я не понимаю, кто среди них из Братства, а кто нет, но это и не важно. Вечерами действительно весело. Мне нравится, что вокруг меня так много людей. Можно не думать, не планировать, не грызть себя.

А грызть хочется, потому что я никогда не видела льера Лисовского таким живым. Он улыбается — по-настоящему улыбается! По утрам, бреясь, мурлычет песенку. Много шутит. По вечерам, думая, что я не замечаю, крадется на кухню. Видимо, не я одна заметила, как красива наша кухарка. И я не могу себя заставить сделать это — даже если он и Палач, он ведь живой человек! Кто я, чтобы уничтожать то, что я не создавала?

Но в какой-то момент я обнаруживаю себя в объятиях Офицера: он спрашивает, когда же? И я говорю — вот Лисовский уезжает в столицу. Стало быть, завтра.

И когда наступает завтра, и отец уезжает, я сижу в своей комнате и вою от ужаса. Я сделала это. Смогу ли я теперь жить?

– Успокойся, - говорит мне Офицер. — Всё будет хорошо. Давай выпьем!

И я снова пью — так, чтобы к вечеру мне было дурно, чтобы смеяться тупым шуткам, чтобы танцевать и кидаться снежками, чтобы на утро было так тошно, что голову от подушки не оторвать. И снова по кругу: пить, смеяться, страдать от похмелья.

А отец между тем возвращается. Я знаю, как работает «зеркало» и вижу все его признаки: он угасает на глазах. Больше не улыбается. Забывает элементарные вещи. Молчит.

«Зеркало» — своеобразное проклятье. Оно всегда действует в направлении магии. Его не видно по ауре. Человек кажется совершенно нормальным, ну разве что усталым или грустным. Но косвенные признаки есть. Огневики мерзнут. Ледяным магам, наоборот, жарко. Водников мучает жажда, воздушникам душно, ну и так далее. А менталисты утрачивают эмоции. А самая большая опасность заклятья — что тот, на кого оно наложено, обычно понимает что-то в лучшем случае на последней стадии.

И да, Зеленов — маг, помощник отца, живущий в нашем доме, ничего не заметил, да оно и понятно. Мальчишка он.

В тот день, когда я поняла, что всё — конец близко, я решилась. Спасти отца уже не успеют. Ну так и мне не жить. Написала чистосердечное признание, запечатала. Надо будет на почту отнести. Наверное, если бы Лисовский умер сразу, не было бы так страшно. Но видеть это угасание и знать, что я могу предотвратить трагедию — тут никаким вином вину не запьешь. Но я пытаюсь: еду с Георгом и его друзьями в ресторан, зная, что когда я вернусь, всё будет кончено.

Я возвращаюсь, а в доме горит свет. Вот так. Свершилось.

Возле дома ходят чужие люди и чужие кони. Внутри меня спокойствие и холод. Я понимаю, что это ненормально. Я понимаю, что Офицер меня опаивает и воздействует ментально. Наверное, меня это устраивает — это же такое чудесное самооправдание! Всё правильно: меня пустят в расход. Ничего удивительного и, главное, страшного. Вот я есть, а вот меня нет. Никто и не заметит. Ну и ладно. Зато хоть в чьих-то глазах я буду героиней, хоть и не долго.