А вечером, на «свадебном ужине», я услышала всё, чего бы слышать никогда не хотела: что я сломала ему жизнь, разрушила карьеру и попрала мечты о счастье. Вот это я понимаю — тюрьма! Вот это пытка! Клянусь, я бы лучше пошла под «обнуление», чем согласилась вернуться в тот день вновь.

К моему изумлению, карьера Яна не пострадала. К моменту рождения нашего сына я была уже не лирра, а льера Рудая, жена Первого Советника короля. Когда Ольга, ставшая к тому моменту моей мачехой, рассказала мне причину столь высокого назначения, я смеялась и плакала одновременно.

Я никогда не думала, что смогу кого-то так ненавидеть. Без внушений, без зелий, без особых на то поводов. В день свадьбы я и без того была едва жива от страха и чувства вины, а истерика Яна меня просто доломала. Я вдруг поняла, что никогда не знала его настоящего, а любила лишь нарисованную в голове картинку. Человек, который не способен сострадать, не умеет промолчать, не сдерживает себя хотя бы из правил приличия — это не человек вовсе. Деревенщина. Обезьяна. Животное. Что бы между нами не произошло, он мог бы не позорить меня прилюдно. Я, в конце концов, женщина, причем льера. Не какая-то там служанка. Я слабее, хрупче его. Меня можно было просто пожалеть (во всяком случае, я себя очень даже жалела). Но он втоптал меня в грязь, а потом и вовсе уехал, даже ни разу не появившись до рождения сына.

Вначале я все еще ждала, надеялась на что-то. А потом поняла — нет у нас никакой семьи. Есть я и ребенок у меня под сердцем. И есть человек, который живет ненавистью. И я стала такой же, как он.

А мир вокруг меня изменился.

Вот уже четвёртый год мэром Кобора является льер Лисовский. А прежний мэр отправился в столицу, где назначен советником по вопросам помощи бедным. Потому что по каким-то там отчетам, Кобор внезапно оказался едва ли не самым богатым городом Орассы. Не потому, что у нас богатых льеров много проживает, а по среднему уровню жизни. Нищеты откровенной нет, беспризорников и бездомных нет совсем, вдовы и сироты пристроены к делу. Опыт, словом, наш бывший мэр теперь передаёт столице. Не завидую я такому повышению. Там, в большом городе, всё наоборот. Достаточно ночлежки вспомнить, чтобы расхотеть там жить.

Отец же принял свое назначение с радостью. Он тоже хочет жить в покое и растить детей.

Возможно, раньше я бы изошла завистью: для меня он времени никогда не находил. Но теперь у нас с ним прекрасные отношения. Мы - два взрослых человека, оба, между прочим, с детьми. Нам всегда есть, о чем поговорить. Он никогда не припоминает историю с "зеркалом", лишь однажды сказал, что я не виновата, на меня воздействовали, но ведь мы оба знаем, что не просто так ментальное воздействие накладывается. Нет, нужна та самая мысль, те самые чувства. Где-то внутри меня жила обида, даже ненависть к отцу, ее-то на свет мои "друзья" и вытянули, ее и кормили.

Отец мне потом рассказывал, как сам в молодости натворил дел, как потом жил с этим... Как по мне - его поступок тоже не самый красивый, но он не убийца. Он говорил, что надо жить дальше. Прошлое не изменишь, но можно изменить будущее. Я и жила. В поместье дальнем тихо, там душа спокойна. Розы, книги, беседка, увитая плющом... и, конечно, моя школа.

Первые годы мне казалось, что я в раю. Никто меня не тревожит, только Ян раз в месяц приезжал взглянуть на сына. Меня он в то время почти не задевал, словно понимал, что мне не до его выходок. Был холоден и равнодушен, но только со мной. Стоило ему взять в руки сына - и передо мной был совсем другой человек.

Я бы и хотела замечать в нем только плохое, но, как ни странно, Ян оказался скверным мужем, но удивительным отцом. Никогда я не встречала мужчину, который настолько любил бы своего ребенка.

Он улыбался, пел Дану песенки, что-то ему рассказывал. Один раз, когда у сына резались зубки, он целый день укачивал его на руках и на ночь остался. Напрасно я уверяла, что у меня есть нянька (которая, впрочем, чаще отдыхала, своего сына я не могла доверить никому), он был непреклонен. Самое странное, в ту ночь я впервые выспалась. Оставить Дана в руках отца оказалось не страшно. Тогда Ян впервые предложил мне переехать в его дом, но я не согласилась. Мне казалось, что всё в столице будут тыкать в меня пальцами, называя убийцей. Он настаивал. Мы повздорили и наговорили друг другу глупостей.

Иногда я думаю, а что было бы, если бы я согласилась тогда? Возможно, у нас бы всё наладилось. А может, и нет.

Как говорит Ольга: оставляя прошлое, простирайся вперёд. Что толку думать о том, что могло бы быть? Куда важнее будущее, в котором места Яну я не вижу.

– Я так понимаю, вам с супругом нужны разные комнаты?
– спокойно спрашивает Ольга, когда я, придирчиво принюхиваясь — не несет ли от меня конским потом после этой безумной скачки, прохожу в дом, делая вид, что это не я приехала на одном коне с Яном.
– Значит, Дан поживет с мальчиками. Сама понимаешь, дом маленький.

– Ничего, - морщу нос я.
– Яну не привыкать. Да и мне тоже.

– Прости, Софа.

– За что?

– Ну... твои комнаты переделаны в детскую. Они большие и светлые... спальня и игровая.

– Оль, ты нормальная? Мы это миллион раз обсуждали, и каждый раз ты извиняешься. Конечно, в детскую! Я приезжаю раз в год! Постели мне в комнате горничной. Она как раз возле детской. А Яну в гостевой, как всегда.

– Да, я так и распорядилась, но мне все равно неловко. Словно я отобрала у тебя что-то важное.