— Подожди немного, — гордо взглянул на него Вася. — Может случиться, что ты и с самим Чапаевым на этой тачанке прокатишься.

— Скажешь тоже! Как же я с ним прокачусь, если он давным-давно в реке Урал утонул. В кино своими глазами видел. А ты что — не видел?

— Мало ли что артисты покажут! Не всему верь. И я прежде думал, что погиб Чапаев. Оказалось, однако, он и по сей день в Москве живет.

— Ха-ха! Вот сказанул так сказанул! Умора! — засмеялся Кукарекин, и голова его закачалась на тонкой шее из стороны в сторону. — Даже в календаре написано — погиб он в 1919 году, когда, раненный, реку переплывал.

— А я больше дедушке верю. Он в Чапаевской дивизии воевал и все знает. Дедушка рассказывал, как один наш пастух за селом Чапаева встретил. Уже после гражданской. Вот так-то!

— Наверное, кто-то нарядился под Чапаева, а пастух поди не разобрался, все село взбаламутил. Ха-ха!

— Если еще хоть разок хахакнешь, — не на шутку осерчал Вася, — из тачанки вытряхну! Было б тебе известно, Чапаев из Москвы нашим пионерам письма пишет, приказы разные присылает.

— А где эти приказы? Покажи!

— Вот у него попроси, — кивнул Вася в сторону Сеньки Морозова. — Он те приказы в планшетке носит, для музея бережет.

Сенька оттащил в клуб последний фанерный щит и, обтирая платком вспотевшее лицо, возвращался к тачанке. Офицерская планшетка висела у него на боку, и Сеньке приходилось то и дело придерживать ее рукой, чтобы она не мешала ходьбе.

Сенька важно сел на заднее сиденье, поправил планшетку на коленях и, вскинув вверх покрасневший нос, указал взглядом на Кукарекина:

— Кто такой? По какому такому праву здесь?

— Приятель мой, — ответил Вася. — Помогать приходил.

— Мы щиты таскаем, а они на козлах сидят. Тоже мне помощники!

— А я тоже вначале таскал, — робко сказал Кукарекин и уважительно глянул на Сенькину планшетку. — А это правда — вы с Чапаевым переписываетесь?

— Вася небось проболтался? Ну что ж, скрывать не стану — чапаевское письмо всегда при мне. Вот тут, — и Сенька с важностью пошлепал ладонью по слюдяному верху планшетки.

— Покажи!

— Ишь чего захотел! Чтобы ты письмо грязными лапами… Я и своим-то не всем показываю. Чего доброго, измазюкают. А письмо это — историческая ценность!

— Было б — показал… А так, видно, ничего нет…

— Ты меня не подначивай. Надо будет — покажу. Всему свое время. — Сенька встал, оттеснил Васю с другом на нижнее сиденье, а сам сел за ездового. — Ты, пацан, топай отсюда. Нам в путь пора. Некогда разглагольствовать.

Длинношеий Кукарекин неохотно спрыгнул на землю и, когда тачанка тронулась с места, показал Васе язык:

— Тоже мне — «с Чапаевым на тачанке покатаемся»! Дурачит он тебя. Нет у него никаких писем…

Тачанки возвратились на полевой стан поздно вечером. Сенька с Васей распрягли Буланого и вместе с другими ребятами заспешили к общему столу под навес, где повариха тетя Капа уже разливала по тарелкам уху.

От тарелок поднимался белесый пар. Он распространял вокруг до того вкусный, аппетитный запах, что все разом почувствовали, какие они голодные, и весело принялись работать ложками.

И только Васе было невесело. Он сидел за столом надув губы и косо смотрел на Сеньку, который в это время с великим наслаждением хлебал уху.

Васе было не до ухи. Он хмуро спросил Сеньку:

— Скажи честно, Дед Мороз, есть у тебя письмо Чапаева или нет?

— Конечно, есть! Стал бы я хвастаться просто так!

— А почему Кукарекину не показал? Он же просил тебя.

— Стану я всякому встречному-поперечному показывать!

— Тогда мне покажи.

— Я же тебе русским языком объяснил — осенью увидишь чапаевские письма в школьном музее под стеклом. Понял? Потерпи немного и своими глазами убедишься.

— Обманываешь ты меня. И дедушку обманул. И зачем только он тебя в адъютанты взял…

Вася вздохнул тяжело и, оставив уху нетронутой, побрел из-под навеса в полевой вагончик. Быстренько разделся и, недовольный, лег на нижнюю полку.

Вася слышал, как возвратились с ужина ребята и, тихо переговариваясь, стали стелить постели на нарах. Потом голоса смолкли.

Утомленные дневной работой, мальчишки заснули очень скоро, и только Сенька, расположившись над Васей на верхней полке, ворочался с боку на бок, сопел и что-то бормотал себе под нос. Видимо, ему хотелось поговорить с Васей, но он решил, что тот уже спит, и не стал беспокоить. Но вот сопение прекратилось, нары перестали скрипеть. Сенька, должно быть, тоже уснул.