– Это должен быть очень солидный повод, Лира.
– как всегда в моменты крайнего возбуждения, дирижёр расхаживал из стороны в сторону, одной рукой вцепившись в лохматую гриву, а другой активно жестикулируя, - Такой шедевр должна услышать вся столица и полюбить вся страна. Опять же хор.... Он должен быть обязательно церковным. И колокола! Непременно колокола! Э-эх, баронесса, с вами не соскучишься.

Вид у всех был заморенный, глаза красные, но счастливые.

Обоз вот-вот должен был тронуться в путь, мы тепло попрощались и поспешили занять свои места. В этот день с улицы не доносилось звуков привычных перекличек, смеха и оживления. Все, за исключением возниц и охраны, спали.

В дальнейшем наше путешествие протекало спокойно и к концу успело, честно сказать, конкретно надоесть. Первые впечатления потеряли новизну, теперь мы просто ехали, терпеливо дожидаясь окончания пути. Рутина, медлительность движения и вот эти огромные расстояния угнетали наши с подругой деятельные натуры.

Как-то не помню, чтобы подобные чувства возникали у меня в компании Барагунда. Наверное, это где-то на уровне психологии - одно дело, когда дорога - это жизнь, другое - порядком затянувшееся, но конечное путешествие из пункта А в пункт Б.

Хорошо ещё наши с Флёр кавалеры скрашивали скуку. Причём, если у нас с Леоном всё замерло в одной поре приятного общения, заботы, маленьких сюрпризов, и обоих это устраивало, то импульсивной, артистичной подруге хотелось страстей. У неё буквально открылось второе дыхание, тётка как будто снова вернулась в яркую, раскованную, живую молодость

А простой и надёжный, как топор, Харт, совершенно неискушённый в любовных делах, попросту не умел ухаживать эффектно.

Наблюдать, как психует по этому поводу Флёр, было уморительно.

– Нет, Лира, я умираю с этих мужиков! Что один, что второй! Где эмоции? Где пылкие признания? Где вот это всё? Твой хоть истории рассказывает, а этот медведь вообще молчит. Пыхтит, дуется, смотрит влюблёнными глазами, мычит что-то нечленораздельное и всё!

– Ну мы, например, с Леоном никуда не торопимся.
– хохотала я, - А Харт зато отличный слушатель. Поговорить ты у нас сама горазда, тут должен лидировать кто-то один. Представь, что твой ухажёр начнёт тарахтеть так же, как ты - сама же первая задушишь.

– Нет... это, конечно, да...
– Флёр остановилась, на секунду задумавшись над сказанным, - Но всё равно, Лира, это невозможно! Я, наверное, никогда не дождусь от него внятных объяснений.

– Дорогая, он просто не знает, каких слов ты от него ждёшь и боится ошибиться. Опасается всё испортить.

– Ну вот, а мне тут страдай.
– буркнула та в ответ и насупилась.

Мы уже пятый день, как ехали по территории соседней страны, и это была последняя ночёвка перед тем, как попадём в столицу. Здесь тоже никто особо не заморачивался с придумыванием географических обозначений, главный город государства, как и оно само назывались одинаково - Блусторд.

Все заметно оживились и даже волновались. За ужином у костров гудели разговоры. Одна моя дорогая Флёр дулась на своего Харта, как мышь на крупу, а тот не знал, что ему сделать, чтобы вернуть своей возлюбленной хорошее расположение духа.

И так мне его жалко стало. Отличный человек, надёжный мужик, воин, по-своему даже симпатичный, к тому же преданный однолюб. Ну не умеет он красиво говорить, так что же? Не утерпела, сходила к музыкантам, выпросила "гитару", уединилась в повозке, подбирая аккорды и вернулась к паре дорогих страдальцев. Я знала, что надо делать. Этот романс как будто писали под Харта.

Пальцы коснулись струн, извлекая волшебство, и я запела.

– " Я попрошу, мадам, позвольте вашу руку

Скажите: "Да." - и подарите шанс

Попробовать развеять вашу скуку

Под этот ослепительный романс.

Я не хочу сказать, что очень интересен

Возможно, я неважный кавалер

Но я прошу, не надо портить песню,

Сославшись на отсутствие манер..."*

На лице шефа охранного отряда отразились такая мука и такая благодарность, будто я каждое слово вырывала из его души. Сердце Флёр тоже дрогнуло. Она отёрла кончики ресниц изящным пальчиком и, сложив руки на колени, присела к своему неуклюжему кавалеру близко-близко.

– Ну и ладно.
– подняв на него глаза, сказала подруга, - Вы мне и таким неловким медведем очень дороги.

На хрупкое плечо легла тяжёлая лапища, укрывая женщину от всех бед мира.

– Слава богу, лёд тронулся.– вздохнула я, любуясь моментом.

– А ты - молодец.
– сзади тихо подошёл Леон, и моей руки коснулась его тёплая ладонь.

Вот как-то по-иному коснулась. Так, что в груди застучало чуть быстрее, и захотелось зажмуриться.

Утро выдалось ясным, солнечным и ласковым. А может подобную окраску ему придавало совершенно счастливое внутреннее состояние. Кажется, лей сейчас дождь, я и тому бы придумала позитивное оправдание.