— Заказы, это хорошо. — Я гляжу медленно идущую баржу и маленькие домики на том берегу.

— Вот мой Сеня в колхозе с председателем поговорил, нашел шабашку. Несколько стендов оформить надо. Работы на неделю, а платят двести. Скоро поедем.

— Молодцы.

— А знаешь, что? Это потому, что ты косметикой не пользуешься. И, вообще, от моды отстала. Видишь, как сейчас ходят?

— Что ты предлагаешь?

— Давай тебя накрасим. Твой приедет, обалдеет.

— Если я накрашусь, то точно обалдеет. И уедет. Потому что это уже буду не я.

— Да ничего ты в мужиках не понимаешь. Им яркое надо, интересное. На такое клюют.

— Суперсигналы называется.

— Чего?

— Это когда усиливают определенные черты или качества искусственно для придания эффекта. Муляж желаемого.

— Ты можешь проще сказать?

— Вот губы красят. Они имитируют половые губы, которые у обезьян в период совокупления наливаются и краснеют. Мы биологически — обезьяны. Поэтому полные красные губы привлекают подсознательно. Или титьки. Тоже, чем больше, тем привлекательней.

— Как у обезьян?

— Да, только у них они наливаются в определенный период. На время спаривания. Это человек всегда готов.

— Фу. Говоришь, прямо про шлюх каких-то. Даже противно.

— Вот и мне противно. Если понаблюдаешь, то увидишь такие сигналы много где. Не хочешь про девушек, давай про мальчиков. У мужиков высокие шапки. У военных, как их, папахи. Или раньше у бояр были. Потому что рост увеличивают. А кто выше, тот и важнее. Или вставки в плечах у костюмов, или погоны. Чтоб ширину придать фигуре.

— Тьфу на мужиков. Тебя послушать, так девушки только и занимаются тем, чтоб самцов завлечь.

— Но так и есть. Все, про которых ты говоришь, одеваются именно так и именно для того. В ущерб удобству и здравому смыслу. И малюют на себе, как папуасы.

— Можно же немножко подкрасить.

— Зачем?

— Чтоб красиво было.

— Кому? Что красивого в зеленых или синих тенях над глазами? Или в щеках нарумяненных?

— Так чтоб лицо яркое было.

— Как у клоунов? Побегай по утрам или в лес походи пару месяцев. Румянец и появится. То, о чем ты говоришь, суперсигналы признаков внутренней силы, здоровья. Их самой зарабатывать надо, а не имитировать искусственно. Это все равно, что надеть нимб на голову и пытаться этим всех убедить, что у тебя просветление наступило.

— Нимб? Как женские кокошники в старину?

— Да блин! — Мы смеемся.

— Интересно с тобой, Машка. Только с Олегом ты не права. Нельзя себе судьбу ломать из-за причуд. Такого орла быстро к рукам приберут. И на счет косметики — тебе, может, и не надо. И так все липнут. И, правда, что они в тебе находят?

— Вот одену кокошник, узнаешь, — мы хохочем на все набережную.

Я иду мимо задворков рынка. Черная галдящая стая в цветастых платках зажала девчонку. Та плачет: «Отдайте, это на платье». Белая майка, кремовая юбка, сумочка белая через плечо. Как чайка среди галок. Приглядываюсь — а девочку им пробить не удается. Толстая, как торфяная куча, цыганка вперилась в область левого виска и бормочет. Но барьер не дает ее силе проникнуть в разум.

Подхожу к толпе сзади. Бочком в одно движение выныриваю перед горящими глазами и золотыми зубами.

— Отдай! — смотрю в глаза.

Когда нападают, про оборону забывают. В конце слова чуть тяну «и краткое» со звоном и вибрацией в мягком нёбе. Вкладываю энергию и направляю между глаз мошеннице.

Та пугается. Глядя на нее, товарки примолкают.

— Она сама, сама все отдала, — но рука уже скользнула в юбки и вытащила полтинник.

Мятая бумажка в руках девушки.

— Тебя как зовут?

— Аня.

— Быстро топай отсюда, — оттесняю ее в сторону.

Девушка исчезает, но появляется несколько чернявых неопрятных мужиков позади меня. Перекинулись по-цыгански со старшей, посмеялись и хищно двинулись ко мне. За моей спиной остатки кирпичного забора.

Возбуждение под пупком, все сжалось в комок и засветилось. Я толкнулась легко, поднялась на полметра и зависла. Удивления не было, наоборот, появилась четкость мыслей — они стали объемные, со своим весом и силой.

Цыгане сначала не поняли, но опустили взгляд на ноги. Охотничий азарт в глазах сменился ужасом. Я развела руки в стороны:

— Не будет вам покоя нигде. Сгинете, если не изменитесь, — в голове зазвучали древние непонятные слова с шуршащими звуками. Я нараспев протянула их, уже опускаясь.

Древнее племя бежало, подобрав юбки и догоняя своих мужиков.

А я осталась у забора. Прислонилась спиной и не видела ни мыслей, ни эмоций, зато пространство вокруг дрожало и переливалось. Продышалась, но в себя пришла только дома к вечеру.

Он появился на кольцевой. Пока трамвай стоял, несколько женщин успело забраться по высоким ступеням, и теперь отдыхивались после бега. Я после прогулки решила покататься. Люблю трамваи. Надо еще в центр, в магазин «Художник». Посмотрю, чего интересного завезли. Времени до вечера много. Погода прекрасная. Из кабины водителя доносится еле слышно «Донт вори, би хапи». Или в трамвае машинист? Он же по рельсам ездит.