Умиротворение жаркого полдня. Народу еще мало. На березках первые желтые листочки. Это потому, что сухо.

Мужчина в плаще защитного цвета с накинутым капюшоном сразу прошел на заднюю площадку. С ним был пес размером с крупную овчарку. Непривычная глазу шоколадная шерсть ровная, без подпалин и лысин. Какая-то перекопская бабка попыталась обратить внимание на непорядок: «Волк это, что ли». Но собака приподняла голову и так глянула, что бабка отвернулась к окошку и про намордник уже не заикнулась. Пара излучала странное спокойствие. Глаз на них не задерживался. Будто они всегда были частью вагона.

Трамвай уютно подвывал, переползая по мосту Которосль. Я любовалась бликами на воде. Отвлек шорох. Взгляд уткнулся в брезентовую ткань. Подняла голову — под капюшоном улыбался дед Егор.

Я порывисто встала и обняла его. Вот уж, действительно, что-то теряешь, а что-то находишь. От него пахло лесом и улицей, дымом и сеном. Что-то изменилось, но сейчас не до анализа.

— Деда, ну где же ты был? Как тебя не хватало. — Слезы сами навернулись.

— Машенька, какая ты взрослая!

— За два года успела, знаешь ли. Едем ко мне, — теперь закупки красок и кистей подождут.

Мы вышли на конечной. Через пять минут хода уже бежали к открывшему двери сорок первому автобусу. Он быстро едет. Проспект почти пустой, да еще и может срезать. Минут пятнадцать, и мы идем домой. По пути я зашла в Новый Гастроном. Повезло, народу днем мало, и товар выложили. Взяла два килограмма пельменей «Охотничьих» за рубль сорок, буханку ржаного за восемнадцать копеек, два батона за двадцать пять копеек. Надо было в центре заскочить в хлебный, там «Бородинский» бывает. К нам такое счастье не возят. Провинция-с. Сметану мне по просьбе налили в пакет. Талоны на сахар я уже отоварила. Давали по килограмму в месяц на человека. Сахар мокрый. Говорят, около мешка испаряют воду из ведра кипятильником, чтобы вес набрался. На всякий случай еще взяла четыре банок минтая в томатном соусе по тридцать пять копеек и пару картонных пачек овсяных хлопьев «Геркулес». Собаку тоже кормит надо. Выяснилось, что ее зовут Рик, и он — кобель. Суп еще доест вчерашний. Мама приезжала, наварила. К чаю прихватила сушек и пакет пряников. Дед ждал во дворе на лавочке.

Дома ни слова не говоря, протянула деду полотенце и свою черную майку без рисунка. Пока дед моется, хлопочу с едой. Собака расположилась на кухне возле стола. «Чем тебя сначала покормить, и, главное, в чем?» — рассуждаю в полголоса. На что пес как-то философски качнул головой, мол, дело хозяйское, чем угостите, тому и рады. Я разогрела до теплого суп с фрикадельками. Поставила его в плоской кастрюльке с оранжевыми квадратиками. Покрошила туда белого хлеба. Пес притронулся к еде, когда я закончила и отошла к плите. Ел он не спеша и очень аккуратно.

— Ишь, интеллигент, — молвил дед, заглядывая из коридора, — настоящий англичанин.

— Почему англичанин?

— Насколько я понял, его Ричард зовут. Это я сократил до Рика. А Ричард, стало быть, англичанин. Это долгая история. Давай лучше про тебя поговорим. А ему ты еще пельмешков положи, с бульончиком. Не жалей.

Я зачерпнула поварешку и налила в кастрюльку парящее варево. Рик не шевельнулся.

— Ждет, когда остынет, — пояснил дед.

— Умный, — похвалила я.

Тут пес явно ухмыльнулся и отвел морду в сторону.

— Давай потом про него, — увильнул дед от моего вопросительного взгляда.

— Нет, пока не скажешь, где был, не успокоюсь. Тебя же похоронили.

— Ну, так уж и похоронили?

— Я чувствовала, что ты живой. Да и баба Лида тоже. Постой, — я внезапно поняла, что мне показалось не таким при встрече, — ты же не постарел за два года. Наоборот, помолодел. Лет на пятьдесят — пятьдесят пять выглядишь. Только седая борода тебя и маскирует.

— Есть такое. Надо мне было, внучка, восстановиться.

— А предупредить нельзя?

— Так я не в санаторий поехал. Тут не только тело, состояние ума в первую очередь меняется. И такое исчезновение — одно из условий.

— Где ты сейчас?

— У тебя.

— Да, пожалуйста, живи, сколько хочешь. Я одна.

— Наигралась во «взрослую» жизнь?

— Вроде того. Только все равно больно.

— А ты что думала, моя милая? Раны еще долго зализывать придется. Но не грусти по этому поводу. А я тебе помогу.

— Это как?

— До начала учебы много времени. Поедем в одну глухую деревню. Место там очень хорошее. Придешь в себя. С интересными людьми познакомишься.

— А поехали. Только маму предупрежу. И бабу Лиду обрадую.

— Не надо пока никого радовать. Сам обозначусь, как время придет. Рассказывай про себя лучше.

— А что рассказывать? Любовь у нас с Олегом безумная. Была. Помнишь его? — смотрю, как дед кивает, прикрыв глаза, — буйство плоти и чувств. А потом как-то все меняться начало. Кроме этого, есть еще самое главное. Что и без плоти будет. И в болезни и в старости, в нищете и горе. Но как раз такого оказалось мало. Или не проявилось еще. По крайней мере, Олег уехал по направлению после защиты куда-то в Подмосковье. В закрытый городок. Будет там свои основы для летучих соединений изобретать, чтоб в воздухе висели и на землю не оседали.