– Горы в Заполярье. Погода в этих Хибинах не балует, с февраля по май интенсивные сходы лавин, бураны, а народ туда ломится. Хлебом не корми, дай только эти горы покорить. Так что Драгомилов в корень зрит. Комфортабельный отдых в горах – то, что нужно для его Ново-Алтайска. Отец рассказывал, что красотищи там навалом. Охота, рыбалка, горы, опять же бурные речки с порогами. Иностранцы туда попрут, как лосось на нерест. Ну и наши вслед за ними, нужно же деловые контакты завязывать.

– Борь, а где этот Ново-Алтайск находится? – снова спросила Лена, в географии она была не сильна, впрочем, и в других предметах тоже.

– Точно не знаю, где-то в Сибири, кажется.

Вернувшись домой, Лена первым делом разыскала географический атлас и принялась его изучать, да так прилежно, как будто готовилась к экзамену. Ново-Алтайск оказался на юге Западной Сибири. Город стоял на реке Оби.

«Далеко от Москвы», – подумала Лена, закрывая атлас.

Часы показывали пять. Нужно было успеть приготовить уроки.

Ровно в восемь раздался звонок в дверь. Гость оказался не только по-немецки пунктуальным, но еще и подарки принес. Всех одарил, никого не забыл. Катьке была вручена фарфоровая кукла в старинном бальном платье и кружевной шляпке. Покрутившись немного по комнатам, Катька не утерпела и убежала к подружке Ане на второй этаж, чтобы похвастаться.

Лене Вадим Петрович преподнес семь розовых роз на длинных стеблях в кружевном целлофане. Второй букет в ее взрослой жизни. Первый подарил Боря. А бабушка удостоилась огромного круглого торта под прозрачной крышкой. Стало ясно, что без чаепития не обойтись.

Разместились все в кухне. Бабушка, как ни странно, не стала делать исключение для гостя и накрывать в комнате, впрочем, на стол все же была постелена праздничная скатерть и выставлен парадный чайный сервиз. Вадима Петровича усадили на почетное место, то есть на самое свободное за столом. С одного боку от него, возле холодильника, села бабушка, а с другой стороны, в узком уголке рядом с подоконником, пристроилась Лена.

Вскоре торт был разрезан, горячий ароматный чай разлит по изящным фарфоровым чашкам, нужно было о чем-то говорить. Не весь же вечер обсуждать, что торт оказался на удивление вкусным, а погода для начала мая на редкость теплой.

– Я ведь в Москве по делам. В воскресенье после банкета улетаю, – начал Вадим Петрович.

Сегодня на нем был двубортный темно-синий костюм, бледно-серая рубашка и однотонный серебристо-серый галстук. Принарядился по такому случаю. Лена тоже решила не ударить в грязь лицом. Пусть не думает, что они нищие. Она надела голубое платье с узкими рукавами три четверти и с открытым круглым вырезом. Гость же не в курсе, что она это платье сама сшила. На ногах у Лены были черные лодочки. Они ей слегка жали, колодка была неудобная, но потерпеть пару часов можно.

– Да, знаем, – ответила бабушка, неспешно отхлебнув из чашки. – Наслышаны, что вы большими делами у себя в области заправляете.

– Приходится. Как-никак, почти пятнадцать лет в этих краях. Вначале вторым секретарем обкома был. Только первым назначили – перестройка началась. С партийной работой я распрощался, как только стена Берлинская рухнула, занялся бизнесом. Жаловаться, конечно, грех, дела идут успешно, но как-то приелось все. В последнее время я все чаще подумываю, а не вернуться ли мне обратно в политику? – сказал Вадим Петрович и взглянул по очереди сначала на Лену, потом на бабушку, словно советуясь с ними: – Через два года у нас как раз выборы, возможно, я успею раскрутиться к этому времени и тогда выставлю свою кандидатуру в губернаторы края. Думаю, в столице найдется кому меня поддержать.

– Что ж, губернаторы дело хорошее, но хлопотное, о людях думать придется, разъезжать много, дома редко бывать. Семья-то возражать не станет? – поинтересовалась бабушка, прищурившись, и Лена навострила ушки.

– А некому возражать, – признался Вадим Петрович с горькой усмешкой. – С женой мы уже больше одиннадцати лет как в разводе.

– А дети как же?

– Детей у меня нет. – Вадим Петрович пристально посмотрел на Ксению Матвеевну. – Я живу один. В общем, сам себе семья.

Лена нахмурилась. Чего, спрашивается, бабушка прицепилась к человеку: жена, дети? Видит же, что ему неприятна эта тема. Лучше бы поговорили о том, откуда Вадим Петрович маму так хорошо знал. Сердито взглянув на бабушку, Лена принялась подливать Вадиму Петровичу чай.

– Спасибо, – поблагодарил он с рассеянной улыбкой и, взяв чашку за тоненькую ручку, неловко оттопырил мизинец.

«Надо же, такой же кривой мизинец, как у меня, а мама утверждала, что это моя изюминка…»

– Что? – Лена моргнула.

Неужели она высказала свою мысль вслух? Кажется, так оно и есть, потому что Вадим Петрович буквально впился глазами в ее руку.

И секунды не прошло, как две руки легли на белую скатерть ладонями вниз. Одна – хрупкая, кожа гладкая, розовая, другая – сильная, мужская, изрезанная морщинами, но мизинцы на обеих руках были одинаковые, последние фаланги на них были криво изогнуты, словно сделаны по одному лекалу.

– Бывают же такие совпадения! – Лена хмыкнула и недоверчиво покачала головой.

– Да, совпадения бывают всякие, – загадочно, с волнующей хрипотцой, отозвался гость. – Но это, кажется, не тот случай.

– Вадим Петрович! – обрела голос бабушка.

– Погодите, Ксения Матвеевна, – мягко и в то же время решительно прервал ее Вадим Петрович, глядя на Лену, которая вдруг почувствовала, как по спине пробежал холодок, и почему-то убрала руку под стол: – Видишь ли, Лена, кривой мизинец – это как бы фамильная черта семейства Драгомиловых. У нас в роду почти у всех такие мизинцы, за редким исключением. Ты понимаешь, что это может означать? – В глазах гостя появился мягкий свет.