«О как!» – успела удивиться Лена.

– А вот у Саши Степанкова ситуация еще хуже. – Дмитрий Дмитриевич покопался в папке и достал рисунок Саши. – Взгляни. Здесь и папа, и мама, и бабушка с дедушкой, и даже старший брат, ученик десятого «А», а самого Саши на рисунке нет. Не исключен вариант, что он не чувствует себя нужным и любимым. У Лены Галкиной иная картина. – Дмитрий Дмитриевич передал Лене рисунок девочки. – Видишь, у нее все нарисовано очень мелко, простым карандашом. С семьей у нее все в полном порядке, но не с ней. Эта тщательная прорисовка, почти тайская миниатюра, говорит о ее неуверенности в себе, о заниженной самооценке.

У Лены перед глазами возникло бледное личико худышки Галкиной. Да и так понятно, что она тихоня и не слишком высокого мнения о себе.

– А что это за черта? – спросила она, взяв рисунок, подписанный внизу «Леша Снегирев».

– Представь себе – это стена, отгораживающая одну комнату от другой. Леша в одной комнате, а его родители в другой. Какие-то мысли есть на этот счет? – спросил Лену психолог.

– Думаю, все ясно: парень чувствует себя одиноким, – сказала Лена, следуя предыдущей логике.

– В общем, ты права. Здесь явно прослеживается непонимание, отчуждение. Вот что можно извлечь из обычных рисунков. Ну, а дальше, как говорится, предстоит большая работа. Сначала поговорю с классным руководителем, – сказал Дмитрий Дмитриевич, складывая рисунки в стопочку, – затем вызову к себе родителей для душевной беседы, возможно, поговорю с самими ребятами, но ненавязчиво, так, чтобы они не чувствовали себя ущемленными и обиженными. Класс непростой оказался.

Лена слушала и мысленно краснела. Как легко мы делаем выводы, не считая нужным покопаться поглубже. Вот недавно она думала: зачем нужен психолог в школе? А оказывается, еще как нужен! Вон сколько всего интересного она узнала за полчаса. И ведь Романов хочет помочь ребятам и поможет, Лена теперь была в этом уверена.

– Дмитрий Дмитриевич, а помните, вы и у нас тест проводили?

– Конечно помню. – Психолог улыбнулся, и в его глазах промелькнули веселые искорки, будто он вспомнил что-то очень забавное.

– И вы обещали нам рассказать о его результатах в конце года, – напомнила Лена.

– И расскажу, обязательно, но чуть попозже, когда вам отметки годовые объявят. А вообще-то этот тест больше проверка для учителей, чем для вас.

В эту минуту раздался звонок с урока. Лена потянулась к рюкзаку:

– Я пойду.

– Иди.

Уже в дверях ее догнал приятный баритон Романова:

– Что Кошкиной скажешь?

Лена обернулась, пожала плечами:

– Так и скажу, что проспала. Не убьет же она меня за это?

– Думаю, что не убьет. Она в последнее время сама любезность.

– Это потому, что она влюблена в нашего полковника, – ляпнула Лена, подумав почему-то, что теперь она может поделиться с психологом любыми мыслями.

– Ну, не только, – усмехнулся он. – Так и быть, открою тебе один секрет. Людмилу Сергеевну на должность директора прочат в новую школу. Да, Лен, ты там не очень-то распространяйся: пока еще нет окончательного решения, – предупредил Романов.

Не очень-то распространяйся! А как это сделать, когда язык так и норовит проболтаться. Ну не умеет она хранить секреты. К тому же у нее от Бори секретов нет. Он увидел ее в коридоре, сразу бросился к ней. Высокий, крепкий, с длинными, вечно растрепанными темными волосами. На нем черные фирменные джинсы, свитер навыпуск, модные туфли. Борька улыбался широко и открыто:

– А я на улицу шел, чтобы тебе позвонить.

В стенах школы мобильники сильно глушило.

– А я проспала. Думаю, чего идти, выслушивать нотации от Кошки, настроение портить, ну и забила, – сообщила Лена, потом, наклонившись к Шустову и понизив голос, возбужденно сказала: – Борь, я тебе щас такое скажу, только ты поклянись, что никому ни полсловечка.

– Что б я сдох! – клятвенно заверил Борька, привычно забирая у нее рюкзак и вешая его себе на плечо вместе со своим.

– От нас, наверное, Кошка уйдет в следующем году!

Лене сразу стало легче.

– Куда, в декрет?

– Остряк-самоучка, – фыркнула она.

Но ведь и правда, Борька слыл первым шутником в классе. Его меткое словцо не раз веселило класс до колик и часто ставило на место зарвавшихся. Учителя и те побаивались с ним тягаться.

– А что? – Его темная густая бровь метнулась вверх и спряталась под челкой. – Дурной пример заразителен. Вон Маргаритка наша благополучно ушла в декрет, и ей по барабану, кто теперь будет за стенгазету отвечать. Ладно, это не вопрос. Найдут, чем занять нашу неуемную энергию. Так куда там наша Кошка собралась?

– В новую школу на повышение.

Борька присвистнул:

– Директором, значит. Повезет кому-то, – хмыкнул он и поинтересовался: – Кстати, откуда такие потрясные новости?

– Какая разница?

– И все же?

– Ну, Романов сказал. Я у него отсиживалась. Слушай, Борь, оказывается, психолог в школе очень нужный человек…

– Да что ты?

– Да!

Они вернулись к этой теме после уроков, когда Боря пошел ее провожать.

– Не, ну я не врубаюсь! Если мужик в руки молоток взял, чтобы гвоздь заколотить в стенку, – от него агрессия исходит. А если мама с утюжком – значит, в доме уют и тепло. Так, что ли, получается?