Цикла? Мне захотелось громко рассмеяться. Или расплакаться. Менструации у меня не было и быть не могло. Впрочем, она сама сейчас все увидит из моей выписки.

— Садитесь, – я задержала взгляд на тонких губах женщины, не двигаясь с места. – Ну что вы так побледнели, Катя? – внимательно на меня посмотрела. – Гемоглобин в норме или это естественный оттенок кожи?

— Понижен немного, – врач задумчиво кивнула и опустила глаза в открытую папку.

— Так... – протянула она, перебирая бумаги. – Вы рожали... – в голосе не промелькнуло ни капли удивления. – Рожали, Катя? – она подняла на меня серьезный взгляд. – Ну что вы стоите? Садитесь.

Я опустилась в кресло и с достоинством выпрямилась.

— Семь месяцев назад. Ребенка не спасли, – тихо ответила.

Боль была все такой же сильной, но я решила не показывать своих чувств этой женщине. Каверина мельком взглянула на меня и снова принялась изучать выписки и карточку из роддома, которая чудесным образом оказалась у Марата. Зачем это все понадобилось Родионову? Сам же сказал, что наши отношения ненадолго. Не мог просто пользоваться это время презервативом? Женщина без матки и придатков в любом случае не сможет от него понести! Хотя он мог просто не разбираться в терминах, написанных в документах. Я и сама половины из них не понимала.

— Накануне родов были какие-нибудь стрессы? – женщина подняла взгляд.

Вся моя беременность была сплошным большим стрессом и гонкой на выживание. К сожалению, я не справилась с такой нагрузкой. Перед тем как провалиться в темноту от большой кровопотери и боли, услышала приговор врачей: они предполагали, что не спасут ни меня, ни ребенка. Единственное осознанное ощущение тогда – это страх. Столько крови, сколько лилось из меня в тот вечер, я еще никогда не видела вживую.

— Да, был стресс, но я бы не хотела об этом говорить. Давайте, пожалуйста, приступим к обследованию. Мне через два часа нужно быть в другом месте, – стоило больших усилий сохранять спокойствие и невозмутимый вид.

— Хорошо, – кивнула она. – Раздевайтесь, – указала рукой в сторону ширмы и гинекологического кресла. – Сначала я вас посмотрю. Когда были в последний раз у гинеколога?

— После роддома больше не была, – ответила я и направилась за ширму.

Не самое приятное и любимое занятие, но куда деваться. Спустя десять минут из кресла я перебралась на кушетку. Инга Владимировна включила аппарат УЗИ, намазала датчик гелем и принялась водить им по низу живота. Нахлынули воспоминания, как во время беременности мне впервые показали маленькую точку на мониторе – сыночка, а затем дали послушать его сердцебиение. Как могла, я гнала от себя эти образы, но они сами вспыхивали в сознании. Сморгнув слезы, постаралась заглушить навязчивые картинки.

— Катя, вы рожали в перинатальном центре? Кто был ваш врач, помните?

Она отошла от меня и вернулась к столу, взяла бумаги и снова принялась их внимательно изучать с задумчивым выражением лица.

— Я не помню фамилии. Я… – хотела сказать, что ничего не помнила, но это было не так.

В память впечатались не фамилии или лица врачей, а светло-бежевые стены и белый потолок, с которых я не сводила заплаканных глаз.

— Наверное, это какая-то ошибка… У вас в карточке везде стоит Титова Екатерина Петровна, а в заключении УЗИ и в выписках из роддома стоит «Титова Е.А.», – сказала она немного потерянным голосом. – Ваши анализы могли перепутать? В карте указано, что у вас нет яичников и матки, но они на месте. После таких манипуляций вводится дренаж. Редкая женщина не почувствует изменений в своем организме и болевых ощущений… – прищурив глаза, она посмотрела на меня.

— Я смутно помню те дни. Урывками. На второй день у меня открылось кровотечение, меня снова оперировали. Кажется, ставили дренаж… Было больно, но не так, как от мысли, что моего ребенка не спасли, – напряглась, пытаясь вспомнить манипуляции врачей. – В выписку я заглянула намного позднее. Уже дома. И в тот момент думать о том, что еще и лишилась возможности стать матерью, идти это выяснять... Вы знаете, я смирилась. Решила, что мне легче принять все, отгородившись от воспоминаний. Я больше не проходила обследование по этой же причине. Морально это очень тяжело...

— Матка на месте, Катя. С одним из яичников не все хорошо, но серьезных патологий я не вижу, чтобы ставить вам диагноз бесплодие. Произошла ошибка. Грубая ошибка. Могу понять ваше горе, но ваше безразличие к вопросам своего здоровья – нет, – она покачала головой.

Перед выпиской врачи сказали, что я не смогу больше иметь детей, что мне все вырезали. Я заблокировала эти мысли, а потом занималась похоронами ребенка. Как можно меньше хотелось думать о том, что стала неполноценной женщиной. И без того тот период дался очень и очень тяжело.

— Так… – протянула она. – Вытирайтесь. Какой сейчас день цикла вы, конечно, не знаете?

— У меня нет менструации. Я ее и не ждала, это ведь невозможно без матки...

— Семь месяцев? – она поджала губы. – Это большой срок. Смерть ребенка, вы очень худенькая, низкий гемоглобин… Это может быть гормональный сбой. Пока у меня не будет на руках всех ваших анализов, я не смогу подобрать лечения и контрацептивов. В вашем роддоме произошла какая-то ошибка. У вас все женские органы на месте. Да, есть отклонения от нормы, особенно с левым яичником, но современная медицина творит чудеса. Вы еще обязательно будете мамой.