Марат опять выругался и вдавил педаль газа в пол, направляясь в сторону Коломны, а я окончательно во всем запуталась. Но когда спустя несколько километров увидела аварию на дороге и перевернутый внедорожник на обочине, принадлежавший охранникам Родионова, у меня все поплыло перед глазами.

— Не смей выходить, поняла? – строго посмотрел на меня, остановив машину. – Сиди на месте.

Заторможено кивнув, я обернулась назад, наблюдая, как удалялась спина Марата. Через несколько минут подъехала полицейская машина, а спустя еще десять минут и скорая. Я отвернулась, не в силах смотреть, как доставали пострадавших людей их покореженного автомобиля. Если кто-то погиб из ребят Родионова... Нет, думать об этом не хотелось. Сжавшись на сиденье, всячески заглушала эти мысли. Последние полгода я была погружена в собственное горе, а сейчас словно отходила ото сна и понимала, что мир не крутился только вокруг моей боли.

Вязкое чувство тревоги обволакивало и глушило все мысли. Внезапно дверь с моей стороны открылась. Я повернула голову и увидела Родионова. Мужчина был одет в джинсы и черную рубашку. Совсем непривычный для него вид, учитывая, что он практически не снимал с себя делового костюма. Несколько секунд мужчина смотрел мне в лицо напряженным взглядом, словно проверял на наличие ссадин или синяков, а затем отошел в сторону.

— Выходи, – сухо отрезал он.

Эта авария случилась по моей вине. Люди в той машине пострадали из-за меня. Если бы я не просила Родионова помочь… Хотелось закрыть руками лицо и горько рыдать, но я держалась.

— Что с ними? – когда выходила из машины, то заметила на асфальте тело, накрытое простыней. Рядом толпились люди в полицейской форме. Неужели кто-то погиб?

— Иди в машину, Катя. Я сейчас отвезу тебя домой, – сказал Родионов ледяным тоном.

Я не стала ему перечить. Мне лишь хотелось отмотать время назад и вовсе никуда сегодня не ездить. Забравшись в машину Родионова, обняла себя за плечи, чувствуя, что снова дрожу.

Дима вернулся быстро, как и обещал. Я не сводила глаз с его лица, боясь спросить, кто погиб, но не пришлось ничего спрашивать, он сам заговорил:

— Их подрезала машина Агафонова. Внедорожник слетел в кювет и перевернулся. Никита в тяжелом состоянии, – ощутила, как грудь с левой стороны сильно сдавило. – Костя, его правая рука, погиб… Ублюдок! – выругался он и ударил кулаками по рулю, смотря перед собой. Затем ударил руль снова, и еще...

Горло сжималось так, что было больно дышать. Поняла, что ни на какие отступные Родионов не пойдет, а это означало, что папу я сегодня видела в последний раз.

— Что он сказал? – с ненавистью спросил мужчина.

— Чтобы ты дал отмашку юристу и не добивался пересмотра дела моего отца. Угрожал убить папу, а тебя… Отправить следом за ним.

Крепко сцепив челюсти, Родионов положил руки на руль, сжал его с такой силой, что казалось, он его сейчас выдерет. Мужчина тяжело дышал и смотрел исподлобья куда-то вдаль несколько мгновений.

— Надеюсь, ты попрощалась с отцом? Я не намерен оставлять этот беспредел без своего участия и буду разбираться, хочешь ты того или нет. Мне плевать на последствия, – голос звучал незнакомо.

По телу побежали неприятные мурашки. Теперь я понимала слова Агафонова, когда тот говорил, что у Родионова много врагов. Слишком принципиальный. Таких не любят. Такие вызывают одно желание: устранить, чтобы не мешал.

— Пожалуйста, Дима, – одними губами выдохнула я.

Он грубо схватил меня за подбородок и повернул мою голову в сторону, где на асфальте лежало тело Кости. Марат стоял поблизости и общался с полицейскими с каменным выражением лица.

— Ему двадцать девять. У него остались жена и двое маленьких детей. Никита, если выживет, то до конца дней будет прикован к инвалидному креслу. Предлагаешь, закрыть на это глаза? Оставаться в стороне? Никогда так не делал. Эти люди пришли работать на меня, я лично отвечаю за каждого. Или ты просишь меня сейчас пресмыкаться перед каким-то подонком, который просто прикрывает свою шкуру за счет чужих спин? Ты реально полагаешь, что таким ублюдкам должно сходить все с рук?

— Мне жаль... – тихо вымолвила. – Я не знала об уговоре отца и этого человека. Папа взял вину на себя, ему угрожали тем, что навредят мне. Он ничего об этом не говорил, лишь без конца просил уехать из Москвы. Я не послушалась... Мне правда жаль. Это моя вина. Если бы знала об этом, то не просила бы тебя о помощи. Пожалуйста, Дима... – голос дрожал, а я изо всех сил сдерживалась, чтобы не заплакать.

Он долго рассматривал мое лицо, потом отпустил и отвернулся. Его глаза… Такого взгляда я прежде не видела.

— Я отвезу тебя домой. Мне нужно ехать к родителям Никиты и жене Кости. Пристегни ремень.

— Можно я поеду с тобой? Это все случилось по моей вине, я...

Он прожег меня черным взглядом, в котором было столько боли, злости и ненависти, что я осеклась. Никогда еще не видела Родионова таким.

— Тебе будет лучше остаться дома, Катя. Когда все улажу и вернусь, возможно, поговорим.

Как все улаживали и решали в таких случаях? Оплачивали потерю кормильца деньгами? Организовывали похороны? Это было ужасно... Но это была цена ошибок, которых исправить уже нельзя.