Игорь как ужаленный вскочил на ноги. Его что, обвиняют в попытке изнасилования старшеклассницы с применением грубой физической силы? Час от часу не легче!

– Вы соображаете, что говорите? – взорвался он.

– Я-то соображаю! А вот понимаете ли вы, что нанесли девушке не только телесные повреждения, но и психологическую травму, что ваши действия подпадают под статью Уголовного кодекса Российской Федерации. И что за это вам придется отвечать по всей строгости закона! Или вы думаете, что мы станем замалчивать этот инцидент ради безупречного имиджа школы?

– Да погодите вы, Раиса Андреевна, – поморщился директор, взглядом уговаривая Игоря держать себя в руках. – Нельзя же так! Помните о презумпции невиновности. Вину нужно сначала доказать, а уж потом выносить приговор. Галя, – обратился Федор Степанович к Крошкиной, – ты можешь в присутствии Игоря Вячеславовича повторить все то, что рассказала нам с Раисой Андреевной?

– Да, могу, – заявила наглая девица дрожащим от слез голосом. – Сначала Игорь Вячеславович посмотрел мою статью, похвалил, а потом начал говорить со мной о любви. О том, что это высокое чувство, что когда человек любит, то способен на самопожертвование. Что для взрослого мужчины физическая близость так же важна, как и духовная.

– Из твоего рассказа следует, что ты призналась ему в том, что ты испытываешь к нему какие-то чувства, что он тебе нравится, так? – уточнил директор.

Галя пожала плечами и с видимым наивным простодушием призналась:

– Он всем нравится. Да, я сказала ему, что он много значит для меня, но я же не думала, что он после этого начнет ко мне приставать! – В ее голосе появились нервные, звенящие нотки. – Лезть с поцелуями, хватать руками! Я стала говорить, что не нужно этого делать! А он сказал, чтобы я ничего не боялась, никто ничего не узнает. А когда я начала кричать, он ударил меня по лицу!

Дондурей схватила со стола кофточку, в которой Игорь узнал ту, что вчера была на Гале.

– И порвали ей блузку! – Завуч сунула порванную в нескольких местах кофту под нос Лапушке.

Галя, ободренная поддержкой, вызывающе вскинула голову и посмотрела Игорю прямо в лицо:

– Но я все же смогла вырваться и убежать!

В ее лживых глазах вспыхнули мстительные угольки, которые она, впрочем, тут же притушила, чтобы не выдать себя. Игорь был ошарашен, смятен, раздавлен, но в то же время его сознание продолжало работать как бы без его участия. Синяк. Порванная кофточка. Плюс древняя как мир история о домогательстве учителя к ученице. Да… ничего не скажешь, Крошкина умело подготовилась к мести. Все улики говорили против него. И похоже, школу ожидает отличное шоу, если он не сможет себя защитить!

На помощь Игорю неожиданно пришел директор.

– Ну что ж, мы выслушали одну сторону, – задумчиво сказал он и взглянул на Лапушку. – Но, возможно, и Игорю Вячеславовичу есть что сказать в ответ на это обвинение?

– Разумеется, есть, – согласился тот.

Но, прежде чем начать, он в категорической форме потребовал, чтобы Галя Крошкина покинула кабинет директора. Не хотелось при ней рассказывать о записках, посылке, о ее неожиданном желании стать похожей на Ирину, о параллелях с фильмом, что она ему прислала. И хотя эта девица с воспаленным воображением с ним не церемонилась, он по этическим соображениям не мог нанести ей психологическую травму в присутствии директора и завуча. Даже в такой непростой ситуации он в первую очередь был педагогом, а потом уже оскорбленным мужчиной.

Когда в кабинете остались они втроем, Игорь собрался с мыслями и твердо сказал:

– Во-первых, я хочу официально заявить, что все, что вы только что слышали от Галины Крошкиной, абсолютно не соответствует действительности. Напротив, не я, а она вот уже два месяца преследует меня записками и телефонным молчанием. – Игорь полез во внутренний карман. Хорошо, что он прихватил все ее послания, чтобы показать психологу. – Вот – убедитесь сами.

– Действительно, странные записки. Но ведь они без подписи, составлены из газетных букв, – наблюдательно заметила Дондурей, изучив их содержание. – Их мог написать кто угодно, а вовсе не Галя Крошкина.

– А вам не кажется, что порвать блузку и поставить фингал под глазом этой девушке тоже мог кто угодно? – Игорь и сам осознавал, что довод был слаб, но он защищался как мог. – Впрочем, вы, Раиса Андреевна, правы в одном, – продолжил он, стараясь говорить ровным тоном и чувствуя, как гулко бьется сердце в груди. – До вчерашнего дня я понятия не имел, что эти послания написаны Галей Крошкиной. И если бы она сама мне в этом не призналась, я бы долго еще оставался в неведении. Мне ведь в голову не приходило, что эта тихая, рассудительная девушка способна на такие безумные поступки…

Из кабинета Лапушка вышел злой и раздраженный. Он был отстранен от уроков на неопределенное время. Но не это выводило его из себя. Хотя и это тоже. Крошкина, как выяснилось, наотрез отказывалась привлекать к этому разбирательству родителей. Игорь настаивал, что у девушки не все благополучно с психикой и здесь без специалиста и содействия близких не обойтись. Директор все больше отмалчивался, сосредоточенно потирая лоб. А Дондурей твердила: «Простите, Игорь Вячеславович, но я не вижу причин не верить Гале Крошкиной. Все ваши доводы звучат неубедительно. А я, как вы знаете, в таких случаях всегда на стороне ученика». – «А лучше бы истины!» – сказал Игорь, перед тем как хлопнуть дверью.