Рабби отвернулся и достал с полки над раковиной два стакана. Он налил в них чай. А затем сложил газеты и отодвинул их в сторону, поставил стаканы на стол и жестом пригласил мальчика присоединиться. Майкл никогда до этого не пил чай из стаканов. Затем рабби поставил на стол сахарницу с ложкой. Вдруг он испуганно подался вперед и подал Майклу руку. Мальчик ее пожал.

– Я рабби Хирш, – сказал он. – Иегуда Хирш.

– Майкл Делвин, – сказал мальчик.

– Ты добрoй мальчик, – сказал рабби. Майкл поправил его: дoбрый. Поднял стакан и отхлебнул из него. Стакан оказался горячим.

– Это замечательно, – сказал он, ставя стакан на стол, чтобы дать чаю остыть.

– В Америке трудно найти хороший чай, – сказал рабби. – Может, дело в воде?

Ага, он же из Европы, а там вода другая. Майкл вспомнил синие тома энциклопедии и спросил рабби, не из Польши ли он.

– Нет. Из Праги. Знаешь, где Прага?

– Я знаю Пражского младенца Иисуса. Это статуя Иисуса, которая вроде делает чудеса и всякое такое. У нас в церкви продают уменьшенные копии. Но где Прага, я точно не знаю.

– В Чехословакии, – ответил рабби. – Прага красивый город. Шейн. Зейер шейн [9] … Самый красивый город во всей Европе.

В его голосе послышалась печаль, и он, судя по виду, насторожился. Майклу это напомнило маму, когда та пела песни о далекой Ирландии, которую она покинула. Старая родина, как она обычно говорила. А жила при этом в новой.

– Почему ты думаешь, что я польский?

– Я прочел в книге, что в Польше до войны жило три миллиона евреев.

– Это правда. А теперь? Никого не осталось. Все погибли.

Он вдруг перевел взгляд на газету:

– Английский язык такой странный.

– Вы учите его в школе?

– Нет. Нет. Учу сам. Но это очень трудно. – Он взял в руки последнюю страницу «Дейли ньюс» и показал на заголовок: – Посмотри, что это может значит?

Заголовок гласил: СТАЯ БЕРЕТ РОББИ.

– Ну, – сказал Майкл. – Это про бейсбол.

И Майкл впервые принялся объяснять пражскому рабби таинства бейсбола – в будущем они к этому еще вернутся. Начал он со «стаи» – это были «Бруклин доджерс». Стаей их окрестили за то, что много лет назад они называли себя «Воробьи». А воробьи, как известно, это птицы. Поэтому, даже сменив имя, они так и остались «стаей».

– Но «стаей» их никто не называет, – сказал мальчик. – Только в газетах. Здесь все называют их просто «Доджерс». Или «Шланги».

Рабби выглядел озабоченным.

– Шланги? – он задумался. – А что это означает?

– Ну, «шланг» – это такой лодырь, человек, от которого мало толку.

– То есть их не любят?

– Нет, мы их любим. Но, когда они проигрывают, мы их между собой называем «Шланги». Видите ли, рабби, в Бруклине многие вещи называют по-своему. В кино и по радио говорят по-другому…

Голос Майкла звучал в несколько напряженной тишине; ведь действительно – суть игры в бейсбол не так-то просто объяснить. Маму он просветить так и не сумел. Возможно, с этим надо родиться. Рабби уставился на мальчика, брови его нахмурились, будто бы он еще раз убедился в том, что английский не дастся ему запросто. Затем он показал на другое слово:

– А кто этот Робби? Шланг?

– Пока неизвестно.

Майкл объяснил, что Робби – бейсбольный игрок по имени Джеки Робинсон. Он был цветным, негром, и до этого в верхних лигах чернокожих игроков не было. Поэтому заголовок означает, что «Доджерсы» подписали с Джеки Робинсоном контракт, и если он пройдет весенние сборы, то к середине апреля будет допущен к играм на Эббетс-филд. В этом году. В тысяча девятьсот сорок седьмом. Первый негр в верхних лигах.

– А что такое верхние лиги? – спросил рабби Хирш.

– Ну, есть две высшие лиги, их можно называть и «верхними». «Доджерс» играют в Национальной лиге. И «Джайнтс», у них база на Манхэттене на стадионе «Поло граундс». Но «Янкиз», которые из Бронкса, играют в Американской лиге. Ну, и есть еще куча нижних лиг. Лучшие игроки, конечно, все в верхних, особенно сейчас, когда война кончилась…

Он силился объяснить все как можно проще. Но лицо рабби выдавало предельно допустимую концентрацию.

– Мне нужно все это изучить, – сказал он, кивая головой. – Если уж я живу в Америке, мне нужно учить себя. – Он посмотрел на Майкла. – Может быть, ты можешь учить меня.

– У-у-у, ну-у-у-у, рабби, я не знаю. Я сам еще только учусь.

– Нет-нет, ты хорошо говоришь. Ты можешь меня учить. Я это знаю.

Майкл внезапно почувствовал себя в ловушке: то, о чем просил его рабби, было сделать куда сложнее, чем щелкнуть выключателем.

– Деньги, у меня нет денег, чтобы ими тебе платить, – сказал рабби. – Но я могу тебя учить идиш. Ты мне английский, я тебе идиш.