Наклонился было, чтобы потянуть за утопленное в дерево кольцо, но тут снова прибежала Саша Александровна.

— Замрите! — воскликнула она. — Это еще что? Сию же минуту ложитесь вот на этот диван, сию же минуту! Я сама достану.

— Ну, это уж ни в какие ворота не лезет, — Гранина отчего-то так возмутила собственная беспомощность, что он дернул за кольцо, в глазах потемнело, голова закружилась, но он только выдохнул упрямо и откинул дверцу.

В аккуратной нише лежали совсем другие тетради — без торжественных переплетов, завернутые в обыкновенную холстину. Гранин дотянулся и схватил сразу две, выпрямился, обрадовался, что устоял на ногах, и только потом, со всем возможным достоинством, опустился на диван.

— Ну-ну, — явно забавляясь, прокомментировала Саша Александровна, — Шишкин вашего умельца из деревни привел. Звать?

— Зовите, — согласился Гранин, уже не удивляясь тому, что она носится у него на побегушках.

Саша Александровна была натурой деятельной и не чванливой.

Пришли Шишкин с могучим, явно робевшим детиной, который однако кланялся степенно и без всякой суетности.

Гранин едва не силой усадил его в кресло и долго расспрашивал, как же он, без всяких картинок и образования, такую красоту научился мастерить.

— Так сначала свистульки были… ложки да плошки, — отвечал Степан Архипов обстоятельно, — потом я птиц, да зверей, да цветы научился вырезать. А потом узоры сами собой стали вместе складываться. Одно начнешь, а другое само тянется.

Саша Александровна вертелась тут же, прислушивалась с интересом, однако в разговор не вмешивалась, только переставляла безделушки на столе Мелехова.

Стол тоже был удивительным — резным, расписным, с ажурным деревянным подстольем, похожим на легкое кружево.

— И мастерскую откроешь? — спросил Гранин. — И учеников возьмешь?

— И открою, барин, и возьму, — охотно согласился Архипов, — только ведь семья у меня, кормить надобно.

— Это само собой, — согласился Гранин и отпустил Архипова, очень довольный таким приятным знакомством.

— Денежную оплату у отца выправим, — тут же сказала Саша Александровна. — Пусть спокойно работает, — и нежно погладила завитушки на кресле. — А хорошо тут Мелехов устроился. Только что же он думал — мы никогда в усадьбу носа не сунем?

— Всякая тварь к хорошему быстро привыкает, — вздохнул Гранин и потер шишку на голове.

Потом он начал читать доходные тетради, да так и заснул над ними, а пробудился от лошадиного ржания на улице, громких голосов и смеха.

Уже стемнело. Кто-то заботливо зажег во флигеле свечи, а Гранина укрыл овчинным тулупом. Трещали дрова в печи. Хлопнула дверь, быстрые шаги пролетели по комнатам, и атаман Лядов ворвался в конторку, впустив с улицы запах мороза и банный ароматный дым.

— Вот вы где, — сказал он оживленно, сбросил с плеч лохматую лисью шубу и оседлал стул задом наперед. — Ну, Михаил Алексеевич, трещит голова?

— Трещит, — согласился Гранин.

— Оно всегда так, если по темечку схлопотать. А ведь Мелехов был вашим испытанием. Очень мне было любопытно, как быстро вы его на чистую воду выведете и как поступите после.

— А как я мог поступить после?

— Вступить с ним в долю, к примеру, — весело ответил Лядов.

Гранин посмотрел на него с таким изумлением, что атаман и вовсе расхохотался.

— Ну же, не надо так глазами-то лупать, — взмолился он, — всякое ведь и случается. Не такое уж и редкое явление.

— Я к деньгам совершенно равнодушен, — честно признался Гранин.

— Равнодушны, стало быть? К чему же вы стремитесь, Михаил Алексеевич?

— К покою, Александр Васильевич.

— Вот уж бесполезное желание!

— Значит, вы знали, что Мелехов вас обманывает?

— Давно догадывался, но никак руки до него не доходили. А тут Саша собралась в деревню, и я подумал — как же я ее этакому прохвосту отправлю? Без артиллерийской поддержки?

— Незавидная из меня артиллерия, — с неловкостью заметил Гранин, — попался как лопух.

— Попались, — согласился Лядов, — вы зачем к Мелехову-то ходили?

Гранин помолчал, не зная, что ответить.

Врать было неприятно, а правду говорить — страшно.

— Поговорить хотел, — наконец произнес он скупо.

Лядов, опасно раскачиваясь на стуле, некоторое время пристально на него смотрел, а потом улыбнулся:

— Ну что же — спасибо за службу, Михаил Алексеевич. А я, пожалуй, пойду в баньке попарюсь.

— Легкого пара, — с облегчением отозвался Гранин.