— Не нужно было тебе этого делать, — глухо ответит Гранин, — лишь разбередил ты мою душу.

— Ну ты же не был настолько глуп, чтобы поверить, будто этот дар — навсегда. Черт, которого ты прогнал, пришел требовать платы с меня, а мне больше нечего отдавать!

Гранин промолчал.

Да, он был настолько глуп.

Влюблен, полон надежд.

— Я потерял им счет, — проговорил Драго Ружа, — чертям, которые бродят за мной по пятам и требуют своего, вытягивают из меня остатки души… За годы жизни канцлера, за его силу, за смерти и болезни его врагов, за многие и многие проклятия, которые я извергал из себя по требованиям Карла Генриховича. За молодость твою, лекарь. Еще немного — я и сам стану нечистью, они пожрут меня, растащат на куски, и я превращусь в нечто ужасное, страшное, отвратительное. У меня осталось не так много времени — поэтому я воспользовался тем, что Карл Генрихович отравлен и мечется в лихорадке, это немного ослабило узы меж нами. Взял мальчика, в надежде на твои умения, лекарь, но на самом деле ехал к Александре Лядовой. В ней заключено все хорошее, благодарное, человеческое, доброе, что я испытывал за свою жизнь. Ей и нанести последний удар — я хочу умереть человеком.

— Но ты не можешь превратить Сашу Александровну в убийцу лишь потому, что не осмеливаешься совершить грех самоубийства, — рассердился Гранин. — Разве можно омрачать ее молодость подобными злодеяниями?

— Я не могу покончить с собой, — усмехнулся Драго Ружа, — пытался много раз, да черти не дают! Я нужен им живым, они питаются мною, как черви мертвецом… Однако Саша Александровна — дуэлянт и воин, в ней часть волшбы моей, она сможет отогнать чертей и нанести точный, смертельный удар.

— Ни за что, — закричал Гранин, — я не позволю этого. Хочешь умереть? Изволь! Я убью тебя. Стану снова стариком, пусть. Но Саша Александровна дала зарок не прикасаться более к клинку, и она не нарушит его.

— Ты не убийца, ты лекарь, — возразил Драго Ружа.

— И, значит, умею быть безжалостным.

Колдун некоторое время смотрел на него, муть в его мертвых глазах прояснилась, и в них появилась надежда.

— По рукам, — сказал он наконец, — пусть только святки пройдут, нечисть ослабеет. На Крещение?

— На Крещение, — горько согласился Гранин.

Зимнее утро выглядело столь безмятежным, что Саша даже не сразу вспомнила, что где-то по усадьбе бродит страшный колдун Драго Ружа. А вспомнив, охнула и слетела с перин, поражаясь себе: как могла она так беззаботно уснуть?

Марфы Марьяновны в комнате рядом уже не было, пришлось кликать Груню, чтобы заплестись и умыться.

— Ох, барышня, и ночка выдалась, — поделилась служанка, — все выло и тряслось, сколько лет живу, а таких ужастей не припомню.

— А Михаил Алексеевич как? Видела ты его?

— С колдуном прогулялся поутру, а завтрак во флигель попросил. Водит хороводы вокруг мальчонки, Марфу Марьяновну вот только отпустил.

— Я тоже буду завтракать во флигеле, — немедленно решила Саша.

— Да ведь вам не велено из дома выходить!

— Плевала я, — отозвалась она насмешливо, и понеслась к выходу, и так повелительно разговаривала с охраной, что посторонились как миленькие, выпустили ее на улицу.

Во флигеле пахло горелыми травами.

Михаил Алексеевич стоял у окна и задумчиво глядел на падающий снег.

Мальчик спал на его кровати, волосы его вспотели, а дыхание клокотало, хрипело.

— Горячка, — пояснил Михаил Алексеевич, — это хорошо, должно быть. Его тело начало бороться с болезнью.

— Вы совсем не ложились? — встревожилась Саша. — Белый весь, осунувшийся.

Он улыбнулся ей — да так нежно, что у нее сердце скатилось в пятки.

— Давайте позавтракаем вместе, — предложил он непринужденно, — пока Марфа Марьяновна нас не видит. Ее Анна на кухню позвала, а это надолго.

— А этот где? Колдун богомерзкий? Я вчера его как увидела, так дурно мне стало. Как будто между нами нити какие, так и тянут, так и тянут!

— Показалось вам, — Михаил Алексеевич ловко усадил ее на стул, сел напротив и принялся чистить вареные яйца. — Не думайте о нем, Саша Александровна, не стоит. Я скоро напою бульоном мальчика, передам его на попечение кормилицы, и мы с вами прокатимся верхом, хорошо? День-то какой, солнечный, ясный.

Он был необычайно оживлен этим утром, улыбчив, спокоен, и Саша ощутила прилив радости и нежности.

— Я думаю, — проговорила она, краснея от собственной смелости, — как же это будет славно: завтракать вот так каждый день, всю нашу жизнь. Удивительно, как подле вас мне тепло и хорошо.

Он быстро взглянул на нее, протянул очищенное яйцо, налил молока:

— Да и я очень счастлив, что случай привел вас в мою лечебницу.

— А, — она засмеялась, — была от моего дуэлянтства все же польза, а уж вы ворчали-ворчали. Михаил Алексеевич, а вот признайтесь как на духу: у вас изменился не только возраст, но и характер. Стариком вы были куда суровее, отчитывали меня да воспитывали.