— Да, — откликнулся он с рассеянной улыбкой, — нынче я значительно поглупел. Старость — это ведь не только морщины и боль в спине, но и опыт преодоления жизненных трудностей. Человек стареет, когда заботится о детях и жене, когда видит, как растут его внуки. В лечебнице я был лишен всего этого.

— Ничего, — воодушевленно воскликнула Саша, — у вас теперь будет возможность состариться правильно. Наберете еще свою мудрость, а я вот, пожалуй, предпочту от нее отказаться. Стану задорной и веселой старушкой без всяких заумностей. Вот посмотрим, кого больше будут любить наши внуки.

Он засмеялся, встал — легкий, порывистый — и, склонившись, поцеловал легонько Сашу в макушку.

— Вы станете очаровательной старушкой, — заверил он ее, — через полвека, не раньше.

— Да и вы ведь тогда же, — заметила она рассудительно, запрокидывая к нему голову и щекоча пальцами подбородок под светлой бородой.

Он целовал ее пальцы, смеялся, касался быстро то губ, то щек, то шеи.

В этой возне не было той мучительной неловкости, которую Саша ощутила в коляске по дороге из столицы, все было легко и правильно.

Потом Михаил Алексеевич снова ушел к своему маленькому пациенту, слушал специальной трубкой его сердце, прикладывал мокрые тряпицы к его лбу, обтирал пот.

А Саша стояла в дверях и любовалась его плавными, уверенными движениями.

— Стало быть, колдун привез сюда ребенка, чтобы спасти его? — спросил она. — Как это странно. Я была уверена, что он не способен к сочувствию.

— Да, воспользовался тем, что канцлер отравлен и не может ему помешать.

— И что же, Андре поправится?

— Если это не агония, то кризис. После должно стать легче, — он покопошился в огромном сундуке, вынул оттуда склянку, открыл ее. Пронзительно запахло свежестью мяты. Михаил Алексеевич нанес мазь под нос мальчику, видимо, облегчая тому дыхание.

Хлопнула дверь, пришла Марфа Марьяновна, неодобрительно покосилась на Сашу, но ругать не стала. Поставила на столик у кровати чашку бульона.

— Как ты мой маленький, как ты мой миленький, — заворковала она, и Саша зажмурилась даже, вспомнив свое детство и как кормилица так же ходила за ней во время болезней.

— Ступай, ступай, Алексеич, отдохни, — сказала Марфа Марьяновна сердобольно, — а то всю ночь на ногах.

Отдыхать Михаил Алексеевич не стал, а поехал кататься с Сашей, и прогулка эта, наполненная шутливыми разговорами, выдалась очень приятной. Потом Саша попыталась растормошить грустную Изабеллу Наумовну, едва-едва уговорив ту покататься с горки.

Но, скатившись несколько раз, гувернантка объявила эту забаву нелепой и вернулась в свою обитель страданий, улегшись в постель.

Саша только головой покачала.

Ну какой мужчина выдержит столько слез?

И порадовалась невольно за себя: ее-то любовь случилась счастливой и взаимной, ей-то повезло.

Убедившись, что Михаил Алексеевич занят пациентом во флигеле, она обошла дом и с задней стороны подошла к хозяйственным постройкам.

— Куда ты, Саша Александровна, — встал перед нею Шишкин.

— Отойди, голубчик, — приказала она, сдвинув брови, — мне надобно несколькими словечками с колдуном перекинуться.

— Но Михаил Алексеевич не велел!

— И будешь ли ты со мной спорить? — спросила она строго, и он только вздохнул страдальчески и посторонился, не желая пробуждать лядовский печально известный гнев.

Драго Ружа сидел на завалинке, как обыкновенный крестьянин.

— Лекарь разрешил мне натопить баню, — сказал он по-свойски, завидев ее, — ох и давно я не парился от души. Карл Генрихович-то нравов заморских, к вашим обычаям так и не привык. Здравствуй, барышня. Экая ладная ты выросла!

Она насупилась.

Черным колдунам следовало вести себя более зловеще, а не походить на старого дядюшку, нечаянно повстречавшего племянницу.

— Я видела вас в своих снах, — сказала она холодно, — что это за разговоры про меч, который разрушит ваши оковы?

— В тебе есть немного моей волшбы, — ответил он спокойно. У Драго Ружа был умиротворенный вид человека, который ждал от будущего только хорошего. — Вот ты и видишь порой провидческие сны. Но не всегда они сбываются. Порой кто-то встает между тобой и твоей судьбой.