И до общежития я не шла. Я летела! Порхала! И дважды чуть не повалилась в грязный московский сугроб, чтобы сделать «ангела», с глупой улыбкой на устах.

Вот до чего я дошла. Вот до чего довел меня этот невозможный человек с черными, как ночь, глазами.

А мне бы только смотреть в них вечно…

С порога, как только в комнату ввалилась, так сразу заметалась из угла в угол. И не удержаться на месте, не за что ухватиться! Все из рук валится, потому что они трясутся от адреналина так, что и описать слов не хватит. Застыла на месте, а потом прихватила полотенце, тапочки, сумочку с шампунями и двинула в душ, чтобы смыть то немыслимое напряжение, что бурлило в крови.

Стояла под упругими каплями и снова тонула в воспоминаниях. Наше прошлое. Наше настоящее. Есть ли среди всего этого место для будущего? Для задушевных разговоров, что были, между нами, в этот сентябрь? Для смеха и шуток, понятных только нам двоим? Для всего-всего на свете…

Вздохнула, вылезла из кабинки, вытерлась как следует, натянула на себя халатик и в комнату. А там ужаснулась, увидев два пропущенных от Него. И паника опять парализовала меня с ног до головы.

А вдруг он звонил, чтобы все отменить?

Вдруг больше не хочет встречать со мной Новый год?

Вдруг…

Боже!

Набрала в ответ номер Никиты и замерла с закрытыми глазами ожидая его ответа, а потом, в течение нескольких минут, то умирала, то возрождалась вновь, потому как не в силах была понять, что же он у меня такое спрашивает и зачем.

Раздрай. Абсолютный!

И уснуть в эту ночь у меня никак не получалось. Отрубилась только под утро, просмотрев от начала и до конца наши переписки и совместные фотографии туда-сюда раз десять, а то и больше. А когда проснулась, то обнаружила, что уже далеко за полдень и на сборы у меня осталось всего ничего.

– Вот же я клуша, – бранила я сама себя, пока бегала по комнате и раздумывала, что надеть.

Снова мыла и сушила волосы, укладывала их по плечам в аккуратные крупные кольца. Долго думала, краситься ли мне или нет, но все же не удержалась и слегка мазанула по ресницам тушью, а по губам морковной помадой. И стоило мне только облачиться в, подаренное Никитой, платье, как в мою дверь постучали.

Замерла словно перепуганная косуля в свете фар, а потом прикрыла веки, сглатывая и переживая острую вспышку радости в своей груди.

Это Он. Он!

Провернула ключ в замочной скважине, распахнула дверь и потонула во времени и пространстве, накрытая огромной ударной волной эмоций и чувств.

– Привет, – слышу сквозь шум в ушах.

– Привет, – отвечаю и тут же отвожу взгляд.

Почему? Да потому что он такой красивый, что и смотреть больно!

А ведь совсем недавно я считала его мерзким тараканищем. Боже! Какой же дурой я была…

– Готова? – задает Никита вопрос хриплым голосом, а я только киваю и натягиваю на себя пуховик и ботинки.

Пока закрываю дверь на ключ, то и дело, из соседских комнатах доносится громкая музыка и дружный смех, а еще в воздухе отчетливо пахнет мандаринами. Вот только я сама не могу ухватить за хвост это ощущение легкости от наступающего праздника. Я вся скручена в нервный клубок. Волнуюсь и переживаю как никогда.

Я смотрю на его ладонь и так хочется, чтобы он переплел свои длинные, музыкальные пальцы с моими. Чтобы сразу же после этого по телу пробежала жаркая молния и лупанула по израненному сердцу, а потом и прицельно по мозгам. Хочется, понимаете? Вот только Никита не делает этого. А потом и вовсе прячет руки в карманы куртки, и я не могу сдержать разочарованного выдоха.

И стальная пружина внутри меня сжимается еще сильнее.

Пока спускаемся в лифте и пока проходим турникет, а уж когда садимся в машину, так я вообще начинаю вибрировать и гудеть как трансформаторная будка.

И все это от того, что Никита рядом, но не так близко, как мне бы того хотелось. И зачем теперь он смотрит на меня так пристально, сидя ко мне в пол-оборота?

– Алёнка? – тянет он как-то грустно, и я тут же вскидываю на него глаза.

Тону. Захлебываюсь. А потом и вовсе забываю, как дышать.

– М-м? – на большее просто не способна. Смотреть и мычать – это единственное, что мне удается складно. Остальное – полный провал.

– Я тебя будто на казнь везу. Ты не хочешь со мной никуда ехать? Так? Согласилась, а теперь передумала?

Сглатываю и отрицательно качаю головой. Передумала? Господи, да что он такое говорит?

– Нет, – выдыхаю, а затем признаюсь, как есть, – просто нервничаю. Немного.

– Я тоже нервничаю, – улыбается он мне, – давай нервничать вместе?

– Давай, – как завороженная смотрю я на его улыбку, на чисто выбритый подбородок, на пушистые веера ресниц и сильные, жилистые руки, что уверенно обхватили оплетку руля.