— А почему я должен, собственно, вам верить? — задал я резонный вопрос.

— Может быть, по дороге вы меня убьете, и весь разговор.

— Если бы я хотел вас убить, то сделал бы это минуту назад, — успокоил меня незнакомец. — Речь идет действительно о разговоре.

В его словах был резон. Когда хотят убить, не просят пройти в бар, чтобы сделать это при свидетелях. Мы шли недолго. Территория вокруг вокзала — это почти сплошь маленькие ресторанчики и по-английски уютные бары. Мы вошли в один из таких полутемных баров, устроились в углу и для начала заказали по кружке пива.

— Итак, мы все знаем о вас, господин Вейдеманис, — повторил незнакомец. — Знаем, кто вы такой и зачем прилетели в Европу.

— Странно, что моя скромная персона вызвала чье-то любопытство, — пошутил я, прокашливаясь. — Не думал, что настолько популярен в Амстердаме.

— Бросьте, — сказал незнакомец, — для подполковника КГБ вы играете слишком ненатурально. Повторяю, нам известно о вас практически все. И о цели вашего задания, и о том, кто за вами здесь следит. Впрочем, вы это знаете не хуже нашего.

Я смолчал. Пиво здесь недурно, но немного горчит. А эти господа сработали неплохо. Мне остается только удивляться. Молодцы, ребята…

— Вы прилетели сюда, чтобы искать друзей господина Труфилова, — продолжал господин в кепке ровным, негромким голосом, словно читал лекцию.

— Предположим, — говорю я, снова закашлявшись. Значит, этот тип знает Труфилова. — Предположим, — продолжаю я, — что вы правы. И что из этого следует?

— Следует то, что вы пошли на весьма опасную акцию. Вы прекрасно знаете, что за вами следят. И все же дали согласие на подобную авантюру. Едва вы выйдете на Труфилова, они уберут его, чтобы тот ни при каких обстоятельствах не попал в Москву и не смог дать свидетельских показаний.

— Не понимаю, о чем вы говорите. — Я продолжал гнуть свою линию. Но на моего собеседника такая тактика не подействовала.

— Все вы прекрасно понимаете, — со вздохом сказал он. — Только учтите — зря вы подставляетесь, зря изображаете ходячую мишень. Труфилов, поймите вы это, не приедет в Москву ни при каких обстоятельствах.

— И вы знаете, кто именно за мной следит?

— Конечно знаю. Люди Чиряева. И они сделают все, чтобы вы нашли Труфилова. Только в Москву его не выпустят. Вы идете по следу, постоянно находясь на виду. Вы должны в открытую выходить на людей, у которых может прятаться Труфилов, чтобы ваши «наблюдатели» шли по этому следу. Ведь именно такая договоренность была у вас с Кочиевским?

— Не знаю, о ком и о чем вы говорите.

— Знаете, знаете. Прекрасно знаете. Может, он вам не представился? Но уж то, что он полковник ГРУ и раньше работал вместе с Труфиловым, вам не может быть неизвестно.

— Вы, кажется, хотели со мной поговорить, — напомнил я этому всезнайке, который словно бы присутствовал при всех наших разговорах с Кочиевским.

— Итак, полковник Кочиевский предложил вам найти Труфилова, — невозмутимо продолжал мой собеседник, заказав еще две кружки пива, — но он предупредил вас, что за вами будут следить люди Чиряева. Сказал при этом, что вы можете не обращать на них внимания, потому что они обеспокоены поисками других людей. Вероятнее всего, что он предложил вам крупную сумму за услуги. Но он не сказал вам главного. Не сказал, что сами вы не вернетесь живым ни при каких обстоятельствах. Вас уберут вместе с Труфиловым. Или без него. Независимо от успеха ваших поисков. Вот этого он вам тогда не сказал.

И здесь настал мой черед улыбаться. Мой собеседник испытующе смотрел на меня. Он явно смущен. Человеку сообщили, что он обречен, что его непременно убьют… В такой ситуации каждый должен насторожиться. А я улыбаюсь. Мне смешно. Если бы он знал всю правду, он бы понял, почему я улыбаюсь. Но он даже не подозревает, насколько я не опасаюсь своих преследователей. Он даже не может предположить, как глубоко мне наплевать на Кочиевского и на всех этих гнид. Моя поездка действительно может стать последней. Но не потому, что они идут за мной по следу и что это оговорено в нашем негласном контракте. Совсем не поэтому…

— Но кто вы такой, если рассчитываете меня испугать? Давайте уж говорить начистоту, — решил я изменить тактику. — Скажите, откуда вам все известно, и я постараюсь вам поверить.

— Я друг погибшего в самолете пассажира, — признался мне незнакомец. — Его убрали, чтобы он не успел с вами поговорить. Они не хотят оставлять вам ни единого шанса. Но мы собираемся им помешать. Если хотите, мы намерены помочь вам. Впрочем, это одно и то же.

— Кто это «мы» и кто «они»?

— Вы знаете, кто вас послал и зачем. Поэтому на второй ваш вопрос я отвечать не стану. А на первый отвечу. «Мы» — это люди, способные помешать Чиряеву и его бандитам. И мы заинтересованы в том, чтобы вы нашли Труфилова и доставили его в Москву. Нам надо, чтобы Чиряева выдали Москве. Поэтому, господин Вейдеманис, мы и готовы вам помогать. Вы уже убедились, что мы многое знаем. У нас есть силы, деньги и возможности. И мы готовы постараться переправить Чиряева в Москву.

— Мне нужно подумать, — признался я, — ваше предложение достаточно неожиданно. Я, откровенно говоря, к нему не готов.

— Уверяю вас, в нем нет никакого подвоха. В отличие от Кочиевского мы вам не лжем. Он сказал, что использует вас как подсадную утку, как барана-провокатора, который ведет стадо на убой. Но он не сказал, что вы жертвенный баран. И в любом случае будете отданы на заклание.

— Вы родом не из Средней Азии? — довольно невежливо перебил я его.

— Да, — вздрогнул он, — из Киргизии, а почему вы спрашиваете?