— Меня зовут Алекс, — мягко сказал он, рассматривая Люси. В его глазах был вежливый вопрос.

— Да, Алекс. И что вы делаете в моем купе, Алекс? — Люси старалась скрыть подступающее любопытство за нейтрально-равнодушной интонацией.

— Я вынужден буду некоторое время ехать с вами, — продолжил он вполне учтиво.

— Любопытно. Почему вы решили ехать в моем купе?

— Потому что здесь мое место. Нам сейчас все равно не удастся выяснить кто и почему продал два билета на одно место. Но раз так получилось, давайте считать, что нам выпал счастливый шанс познакомиться.

Он не торопился войти, говорил медленно и совсем не был напряжен, возможно, выглядел немного уставшим.

— Это вы так считаете? — вопрос Люси прозвучал иронически, она разглядывала его с нарастающим любопытством, — может стоить спросить у проводника, и для вас найдется отдельное купе.

— Давайте попробуем обойтись без проводника. Согласитесь, что каждый, кого мы встречаем в жизни — это шанс, потому что можем узнать о себе что-то новое. Иногда это может быть полезным, — он вздохнул, — может, благодаря этой путанице, вы мой шанс, а я — ваш.

Люси не отвечала, прислушиваясь к собственным чувствам. Что-то ей подсказывало, что в новой полосе жизни эта встреча была предрешена.

— Послушайте, если даже что-то происходит не так, как мы того ожидаем, это не повод разочаровываться, правда. Вы же меня не выставите? Там ночь, — он выжидательно смотрел на нее.

Поезд дернулся, подался назад и затем плавно двинулся вперед. Некоторое время они изучающе смотрели друг на друга под медленный перестук вагонных колес, набирающих обороты.

В голове Люси калейдоскопом промелькнули лихорадочные терзания последних трех месяцев, которые окончательно вымотали ее. Собственно поэтому она и нашла способ создать себе уединение и сделать передышку — взяла билет и села в этот поезд. Сейчас она чувствовала как разлившаяся мутными водами, подобно реке, ее душа, возвращается в свои берега…

— Браво, — наконец произнесла Люси, — прекрасное вступление. Я за гармонизацию мира. Садитесь. Что там у вас, свежий хлеб? Доставайте, прошу. У меня от запаха уже голова кружится.

Взметнувшаяся бровь выдала его приятное удивление от такой смены настроения. Глаза засветились. Он сделал шаг вперед и, не оборачиваясь, задвинул рукой дверь за своей спиной. Пока он разматывал шарф, повязанный на французский манер, снимал куртку и ломал хлеб, Люси, без всякого стеснения, разглядывала его. Из-под черного короткого свитера небрежно выглядывал край белой футболки, брюки цвета хаки плотно облегали подтянутую фигуру, на ногах были надеты какие-то немыслимые модные высокие ботинки, похожие на боты оттенка бутылочного стекла. Недельная небритость не выглядела запущенной, а имела красивую форму. Легкая седина сглаживала линию скул и подбородка. Большие, четко очерченные, волевые губы напоминали форму лука. На правом запястье красовались крупные спортивные часы. Она обратила внимание на циферблат: 00:00. Он достал из сумки сверток и развернул бумагу, в которой оказалась крупная розовая соль.

— Гималайская, — одобрительно отметила Люси. Алекс посыпал солью хлеб и наконец протянул ей.

— Вы так внимательно меня рассматривали… нашли что-нибудь интересное? Если скажите как вас зовут, это придаст мне немного уверенности, — произнес он, располагаясь напротив Люси.

— Вы кто вообще? — Люси удивилась своей бесцеремонности.

— Вообще, я коллекционер. Винтажной одежды.

— Как интересно. И где же ваш багаж, Коллекционер? Где эти сокровища, добытые под покровом ночи в спящей мирно деревне?

Он никак не отреагировал на колкость и не отвел глаз, внимательно присматриваясь к ней. Спустя некоторое время Алекс неожиданно произнес:

— Мой папа очень любил маму. Я всегда с любопытством и восхищением наблюдал за их отношениями. Когда она была недовольна и начинала ругаться, он молча ставил ее в ближайший угол и нежно так прикрывал рот своей рукой.

Он слегка развернул свою ладонь в сторону лица Люси, но не приблизил к нему.

— Когда она наконец заканчивала браниться, он целовал ее и брал руки в свои… С тобой я буду поступать так же.

От такого внезапного перехода к жизненным совместным перспективам Люси поперхнулась, на ее глазах выступили слезы. Наконец откашлявшись, она уставилась на Алекса с вытаращенными глазами:

— Алекс, что за фантазии?! Я не улавливаю направление вашей мысли! Но, если я правильно поняла, вы хотите сказать, что очень любили своих родителей, а они любили друг друга.

Он поднялся:

— Я пойду курить. А когда вернусь, надеюсь, ты скажешь мне свое имя, — в дверях он задержался, — ты красиво держишь и ломаешь хлеб.