Мухоморов дурно вскрикнул «Папа!» и побежал по лужам в хлюпающую неизвестность.

— Минутку! — загремел сзади ужасающий голос.

Мухоморов поднажал.

— Остановитесь! — орал рыжий.

«Трясуны бегать горазды!» — успел подумать Мухоморов и, поняв, что дальнейшее бегство бесполезно, остановился.

— Ага! — сказал подбежавший трясун.

Мухоморов быстро встал на колени.

— Поверьте, — торопливо застонал он, — я все это неискренне рассказывал на лекции. Не от души… Истинный Христос! — Мухоморов перекрестился. — У меня лучшие друзья — трясуны. На чаек запросто заходят. Бывает, усядемся — и хором божественное…

— Да я вас… — не слушая, закричал трясун и взмахнул кулачищем.

— Богородица, дева, радуйся… — запел Мухоморов.

— Да я вас, — клацая зубами, продолжал рыжий, — хотел догнать, чтобы проводить Я здесь дружинником, Иван Колибрин моя фамилия. Говорят, у нас тут взаправду всякие адвентисты свирепствуют.

Мухоморов, шатаясь, поднялся с колен.

— Я, видите ли, торопился на автобус, — сафьяновым голосом объяснил лектор. — Мне скорей в управление надо.

Взявшись за руки и опасливо оглядываясь по сторонам, лектор и дружинник пошли к остановке. В густых кустарниках им мерещились какие-то дикие рожи. На прощание Мухоморов горячо пожал руку дружиннику и вскочил в автобус. К своему смятению лектор сразу же увидел там Баранинова.

«Труба! — опять подумал Мухоморов. — Сейчас он меня…»

— Уж вы извините, — сказал ему с улыбкой заведующий клубом, — трое суток не спамши, готовился к конференции. Вот и заснул на лекции. Даже неудобно! Что теперь, народ скажет?.. А вы куда?

— Домой, — блаженно улыбнулся Мухоморов. — Только домой!

ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ ВЕЧЕРОМ?

Отель жил своей обычной, глухой жизнью. Командированные бродили в коридорах с медными чайниками. В буфете второго этажа пили вермут местного разлива. Ресторан гремел посудой и джазом.

В красном углу ресторана сидел главный исполатьский прожигатель жизни. Прожигатель был юн и надменен, как продавец мотыля на Птичьем рынке. Он торопился съесть бифштекс натуральный, рубленый, 72 копейки за порцию. Жизнь была коротка, а взять от нее хотелось все, что можно и что нельзя. Поэтому, утеревшись салфеткой, жуир быстро-быстро стал бить нарпитовскую посуду.

Будучи приглашен для дискуссии о смысле жизни в народную дружину, прожигатель кротко сморкался, подписывая акты, и говорил о скуке, побудившей его…

— Кафе, — тихо сказал он. — Где эти молодежные кафе? Дайте мне эти диспуты и вечера с поэтами! Что же вы все молчите?..

Проблема «чем заняться вечером» старей, чем ресторан «Исполатьск». До возведения ресторана осатаневшие деды Каширины решали ее довольно просто: с семи до девяти вечера они жестоко секли тонкими розгами будущих классиков литературы. Ровно в девять те и другие ложились спать, и проблема как-то не выпирала острыми углами.

Давно истлели розги в краеведческих музеях, и классики создали свои нетленные шедевры, а полностью проблема так и не решена.

Правда, на рубеже XIX–XX веков в гостиничном ресторане появился механический оркестрион. Он произвел частичную революцию в развлекательном процессе. Шли годы. Население Исполатьска выросло до восьмисот тысяч. Но даже в век саксофонов и пьесы «Петровка, 38» ресторан при гостинице остался средоточием вечернего досуга исполатьских отцов и детей. Ресторан гарантирует отцам и детям право на:

а) свободу совести при неограниченном выборе спиртных напитков,

б) корпус швейцаров, тренированных на безоружный бой с бенгальским тигром-людоедом «Шахри-Вахри»,

в) усиленный наряд милиции и оперативного отряда РК ВЛКСМ.

Дальше так продолжаться не могло, и три года тому назад безвестный директор столовой, что рядом с университетом, решил переделать свою «точку» в молодежное кафе.

Добрый директор думал, что собравшиеся молодые люди будут чинно поднимать бокалы с шампанским, а пугливые поэтессы прочитают собравшимся молодым людям оды, мадригалы и сонеты. А он, добрый директор, незаметно встанет за колонной, и слеза стечет на его заслуженный китель цвета хаки.

И дело было уже на мази, и уже висела на обшарпанном фронтоне вывеска со спортивно-угловатыми бамбино призывного возраста, и поэтессы разверзли уста для произнесения приветственного сонета (или мадригала, кто их знает), как вдруг из горкома ВЛКСМ раздалось мнение.

— Кто таков, — с подозрительностью спросили в горкоме, — этот директор, этот самозванец? Прямо-таки Марина Мнишек на нашем культурном фронте. Самотек?

И первое молодежное кафе пустило шампанские пузыри. А назло поверженному самозванцу открыли второе кафе в соседнем ресторане «Северо-Восток».