Мелодрама, конечно, но в общем-то верно. Кушетка, столик, крошечная кухня, две полки - с посудой и книгами, бортовой журнал, эспандеры... Вот и все. Час, второй, третий... "Как самочувствие?" - спрашивает дежурный врач по связи. "Нормальное".

А капнограф, анализатор концентрации углекислого газа в атмосфере гермокамеры, медленно поднимает кривую вверх - к полутора процентам. "Как самочувствие?" - "Нормальное".

А приборы говорили: за сутки из гермокамеры исчезали двадцать литров кислорода. Признаки гипоксии у человека начинают проявляться уже при семнадцати процентах содержания кислорода в атмосфере... Значит, человек с хлореллой в гермокамере может прожить не более двадцати пяти дней.

Но главное было даже не в этом - не в кислородном голодании. Эту проблему мы в конце концов решили, изменив рацион питания, - уравняли дыхательный и ассимиляционные коэффициенты человека и хлореллы. Главное было в другом: мы очень боялись ацидоза[4]. Из литературы знали: углекислый газ прежде всего насыщает кровь. Но насколько это опасно? Крайняя форма некомпенсированного ацидоза - кома. В переводе с греческого "глубокий сон". Настолько глубокий, что вернуть человека к жизни порой бывает невозможно.

Да, мы все время контролировали кровь. Ее кислотность, "паш". Признаки компенсированного ацидоза появились быстро - на второй, кажется, день. "П-аш" крови на наших графиках медленно, зеркально повторяя характер кривой капнографа, поползла вниз. Пока это было не опасно - в пределах допустимого. Стоит в гермокамере снизить концентрацию углекислоты - кривая "п-аш" крови поползет вверх, ацидоз был пока управляемый. Но где-то, на каком-то участке, мы ждали, кривая "п-аш" должна сделать резкий скачок или наоборот площадку, должна нарушить свое "зеркальное" повторение кривой капнографа. Это и должно стать сигналом начала некомпенсированного ацидоза. Организм испытателя уже не в состоянии "переваривать" излишки углекислоты начинается отравление. И мы ждали...

Пятые, шестые сутки... "Как самочувствие?" - "Нормальное".

А на седьмые сутки кривая "п-аш" вдруг пошла вверх. Мы не верили своим глазам: в чем дело? Все пальцы искололи испытателю, Боданцев изошел злостью - для анализа крови нужно руку просовывать наружу через специальный манжет, а значит, нарушалась герметичность. Все верно: кривая "п-аш" за ночь поднялась. А днем - опять упала. Так и пошло: днем кривая падает, а ночью лезет вверх.

Сколько было высказано гипотез и предположений - голова пухла! А потом кто-то сопоставил кривые капнографа (Тая, кажется) с нашими злополучными данными по кислотности крови, и мы поняли наконец, в чем дело. Оказывается, предсказанный когда-то "симбиоз Скорика" (баланс между хлорофиллом растений и гемоглобином высших животных) оправдался полностью. Конечно, этот симбиоз профессор Скорик, наш шеф и бог, рассчитал чисто теоретически, для всей биосферы в целом, а мы получили его в микромодели биосферы, но суть-то одна и та же! Вот в чем дело: концентрация углекислоты в гермокамере, когда мы выровняли дыхательный и ассимиляционный коэффициенты, хлореллой стала поддерживаться переменной - в зависимости от того, что делает, в каком состоянии находится человек. Днем, когда испытатель работал и потреблял кислорода больше, а значит, больше и выделял метаболитов[5], хлорелла, получая "усиленное питание", давала больше кислорода, поддерживая концентрацию углекислого газа около полутора процентов. Зато ночью, когда испытатель спал, концентрация падала почти в два раза...

– Но это же ясно еще до постановки опыта!
– вскричал и заметался по гермокамере Михаил. (Ясно?! Как ему всегда ясно в задаче, которая уже решена...) - Исходная позиция. Поскольку газовый состав атмосферы поддерживается биосферой Земли в основном постоянным вот уже миллионы лет, следствие первое: существует механизм обратной связи между ДК[6] животных и АК[7] хлореллы и остальных растений...

– Действительно, открытие...

Никакой реакции! По-моему, он не только моей иронии - меня самого не замечал! И такой менторский, такой поучающе лекторский тон при этом.

– Наиболее исчерпывающее доказательство - от противного: если бы этого механизма обратной связи между животными и растениями в рамках биосферы не существовало, многомиллионнолетняя эволюция животных выработала бы в них приспособляемость к жизни в атмосфере и с крайне низким содержанием кислорода.

Ну и доказательство! Взять за постулат то, что само требует доказательства, и на такой "основе" выводить следствия?..

– Послушай, Михаил. Я понимаю: логически можно прийти к любому выводу. Но ведь теория симбиоза биосферы профессора Скорика отнюдь не догмат, это гипотеза на допущениях...

Никакой реакции! Как будто сам с собой размышляет:

– Таким образом, постулируя чисто программно, что зеленые растения должны ощущать жизненный ритм животных, мы должны сделать следующий вывод: если опыт в экстремальных условиях, - а углекислая атмосфера и должна быть отнесена к явно экстремальным условиям жизни, - поставить, заведомо исключив механизм обратной связи, то мы получим... Да, мы получим патологическое отклонение в жизненном ритме растений. В данном случае - хлореллы.

Давно уже никто меня не удивлял. Да и удивлял - мягко сказано. Два года кропотливейшей работы, два года сомнений и ошибок привели нас в конце концов... к тому же самому выводу! Да и то ведь случайно: если бы не тот эксперимент с масками в гермокамере... А тут - пришел, услышал - и пожалуйста... Но, может, его логика - дело случая?

– Что ты имеешь в виду под патологией жизненного ритма хлореллы? спросил я его неожиданно севшим голосом, сам не знаю почему.

– Патология?
– замер посреди гермокамеры Михаил.
– Определим исходные данные. Первое: углекислая атмосфера стимулирует рост растений. В данном случае - деление клеток хлореллы. Второе: регуляция жизненных ритмов растений и животных взаимно двухканальная...