Зульфизар заплакала.

– Вы думаете, мне легко здесь? Кругом незнакомые люди, каждый лезет со своими советами... Все говорят, что шейх Исмаил - потомок святого Али. А вы говорите, что он живодер...

Кому мне верить? Я боюсь за вас...

– Ты должна верить только мне! Меня прислала сюда партия, я представляю здесь государственную власть... Мы должны создать здесь колхоз вопреки сопротивлению духовников...

Партия приказала мне бороться со всеми паразитами, фанатиками и прочими негодяями, которые живут обманом народа.

Ты - моя жена, мой самый близкий друг, которому я доверяю больше всего. Поэтому ты должна преодолеть свою робость перед всей этой религиозной чепухой и во всем поддерживать меня. Ты должна быть моей первой помощницей. Без твоей помощи мне будет очень трудно.

Зульфизар пристально смотрела в глаза мужа и не замечала в них ничего такого, что намекало бы на измену.

И тем не менее она спросила:

– Я и в самом деле дороже всех для вас? Вы по-прежнему любите меня? Ни на кого не променяете? Говорите правду, Хамза-ака?..

– Конечно, иначе и быть не может. Ты же сама знаешь, как я люблю тебя.

– А Санобар?

– Санобар?
– удивленно переспросил Хамза.
– А при чем тут Санобар?

– Вас видели вместе с ней... Вы встречаетесь с ней в горах?

Хамза улыбнулся. Может быть, ему не надо было этого делать... Зульфизар сразу вытерла слезы.

– Я встретился с ней несколько раз совершенно случайно...
– Заметив, что жена слушает его с недоверием, Хамза сказал горячо: - У Санобар природный дар актрисы и замечательный голос. Она очень талантливая девушка! Ты бы лучше помогла ей, чем ревновать. Для этого нет никаких оснований. Санобар почти ребенок.

Кто-то постучал в дверь. Хамза, поднявшись с кровати, пересел на кошму.

– Входите! Дверь открыта...

На пороге стоял Амантай. Он держал в руках высокий, грубовато сколоченный стол. За ним Алиджан нес две табуретки.

Последним с большой керосиновой лампой вошел батрак Камбарали.

Зульфнзар поднялась и вышла из комнаты на половину матери Алиджана.

– Что это?
– с недоумением оглядел Хамза вошедших.
– Откуда?

– Стол Алиджана, табуретки мои, - сказал Амантай.
– Они вам больше нужны, чем нам. За высоким столом удобнее писать, чем за низким. Примите наши скромные подарки и извините за то, что так поздно побеспокоили вас.

– А лампу прислал мой хозяин, Гиясходжа, - добавил Камбарали.

– Напрасно старался твой хозяин, - улыбнулся Амантай.
– Как-нибудь и с лампой обошлись бы, достали сами. А то ведь, чего доброго, свет лампы шейха будет мешать Хамзе-ака писать правду-истину.

Йигиты дружно захохотали.

– Не помешает, - засмеялся и Хамза.
– Лампу сделали русские рабочие, мы нальем в нее керосину из Баку, который добыли азербайджанские рабочие, и тогда она будет светить правильно.

Камбарали присел около полки с книгами.

– Вай, буй, сколько книг!
– обернулся он к Хамзе.
– Неужели вы все это прочитали?

– Я много книг прочитал. Эти самые нужные.

Хамза сел рядом с Камбарали, взял с полки три книги и, показывая их Камбарали, сказал:

– Вот эти я люблю больше всех остальных. Сколько ни читай их, все время хочется читать снова.

– А кто их написал?

– Вот эту - Алишер Навои. Эту - великий русский поэт Пушкин, а третью тоже русский поэт, Владимир Маяковский.

Он живет и работает в Москве. Я хотел бы с ним встретиться когда-нибудь...

Показывая Камбарали книги, Хамза совсем было забыл об Амантае и Алиджане.

– Почему стоите? Садитесь, - пригласил он их, - теперь здесь есть на чем сидеть.

– Боимся утомить вас, Хамза-ака, - сказал Амантай, - мы придем в другой раз.

– Нет, нет, так не пойдет. Садитесь, - настаивал Хамза.

– Смерть Ташпулата поразила нас, - вздохнул Амантай, садясь на табуретку.
– Вы сказали, что в его комнате нашли полбутылки водки? Но Ташпулат эту штуку никогда даже в рот не брал.

– Если бы дядя Ташпулат был жив, он помог бы вам, - сказал Алиджан. Он рассказал бы все, что видел и знал.

– Он мне и так все "рассказал"...

– Но ведь вы его не встречали, - с удивлением поднял голову Камбарали, вступая в разговор.

– Я прочитал тетрадь его воспоминаний...

– Я записывал эти воспоминания, - сказал Алиджан.

– Я знаю... У тебя есть вкус к изложению. Как знать, может быть, со временем ты станешь писателем или поэтом... Но сейчас, пока расследование не закончено, об этом никто не должен знать.