Йигит ловко откидывал назад большие куски земли вперемешку с щебнем и камнями. Он разгорячился, вспотел, почернел от солнца, выпуклые мышцы на спине и плечах блестели медью.

Со стороны противоположного конца поля прибежал запыхавшийся Амантай.

– Беда, Алиджан, беда!

– Что случилось?

– Шадман-ака, этот старик с раскисшими мозгами, решил отдать Санобар шейху Исмаилу, пожертвовать ею.

Алиджан застыл с поднятым кетменем.

– Похоже, что старик свихнулся малость. Что будем делать?

– Эх, доля моя страшная!
– Алиджан швырнул кетмень.

Амантай сдвинул тюбетейку с затылка на лоб.

– Надо вмешаться...

– Как?
– растерянно смотрел на друга Алиджан.
– Сегодня все шейхи здесь, и дервиши целой толпой с утра заявились.

– Соберем всех наших йигитов!
– горячился Амантай.

– Драться с шейхами будешь?

– С шейхами мы драться не будем, но покажем им, что молодежь, в случае чего, способна обуздать их!

Алиджан с досадой махнул рукой.

– Кого ты будешь собирать? Никого нет в кишлаке, всех послали по делам в разные стороны: одного в горы к отарам, другого - на базар, третьего еще куда-то... Три-четыре человека в кишлаке осталось.

Но разгорячившегося Амантая уже ничем нельзя было остановить. Протест, поднявшийся в его душе против шейхов, искал выхода.

– Все равно пойдем! Вдвоем отобьем Санобар!

– Я знаю, что нужно делать, - вдруг сказал Алиджан.

– Что?

– Где Хамза-ака? Ты видел его сегодня?

– Правильно, Алиджан! Как же это я забыл про нашего гостя? Ведь я же его на арбе вез!..

Шадман-ходжа склонился перед шейхом Исмаилом:

– Таксыр мой! Неужто на этом белом свете я дожил до такого... Послушайте мои жалобы, внемлите своему рабу. Я привел сюда свою дочь Санобар. Прежде она была очень послушной.

Во всем повиновалась мне. Теперь же, словно что-то стряслось с ней, она ввергает меня в тревогу. Прежде я был спокоен за нее, теперь же похоже на то, что на нее пала тень нечистой силы... То она намерена сбросить паранджу, то заявляет, что хочет стать певицей, то желает ехать в город и поступить в театр. Словом, совсем вышла из повиновения. В поисках спасения привел ее к вам...

– Вы очень хорошо поступили, Шадман-ходжа. Вы очень проницательны... Шайтан покушается на веру и совесть вашей дочери. Оставьте ее у моей жены, ишан-айи. Недельку-другую она почитает над ней молитвы, глядишь - ваша дочь и образумится. Молитва всесильна. Ваша дочь будет спасена от шайтаньих наваждений. А потом надо будет подумать о ее замужестве.

Выданная замуж девушка вне опасности. Обручим ее с какимнибудь смиренным и набожным мусульманином и свершим тем самым благое дело.

Разговор проходил перед мазаром. Шадман-ходжа, согнувшись в поклоне, потер полы халата шейха о свои глаза. Будто воробей, заколдованный змеей, смотрел он на шейха, не разгибаясь, снизу вверх. Растроганный тем, что шейх разговаривал с ним ласково, Шадман прослезился и сказал:

– Рахмат вам! И если не от меня, то от бога воздастся вам!

По знаку шейха Исмаила группа женщин в паранджах окружила Санобар.

И в это время на площади перед мазаром появились Хамза, Амантай, Алиджан и председатель кишлачного Совета Валихан.

– Зачем вы взяли меня с собой? Почему вы вмешиваетесь?
– плаксиво говорил председатель сельсовета, обращаясь к Хамзе.
– На такое вмешательство местным властям не дано полномочий. Шейх Исмаил очень тихий человек, желающий людям только хорошего.

– Ата!
– крикнул Алиджан, решительно приблизившись к Шадману. Заберите Санобар обратно!

– Отойди! Прокляну!
– яростно взревел Шадман.
– Я хочу наставить свою дочь на путь истины! Кто ты такой, чтобы приказывать мне?!

У Алиджана потемнело в глазах. Он бросился к Санобар. Но из окружения шейха Исмаила выскочили несколько человек и оттолкнули Алиджана.

– Что это за самоуправство!
– выбежал в центр площади перед мазаром Амантай.
– Есть у нас в Шахимардане Советская власть или нет?

Хамза подошел к шейху Исмаилу.

– Я требую от имени Советской власти освободить девушку.

Верните ее отцу, и пусть он отведет ее домой!
– громко и властно произнес он.

Но Исмаил даже не шелохнулся. С достоинством и степенностью, в которых ему нельзя было отказать, он посмотрел на Хамзу.

– Уважаемый поэт, ваши убеждения и ваш путь иные, чем у нас. Вы идете своей дорогой, и мы не мешаем вашим делам. Не вмешивайтесь и вы в нашу религиозную жизнь...
– Помолчав, он добавил тихо: - Каким вы были в молодости, таким и остались: