хана.

Зубейду ввели в празднично украшенную комнату и посадили на одеяла за "полог невесты", натянутый от пола до потолка.

Через несколько минут в комнату вошел байвачча, ступил за

полог, сел рядом.

– Как вы себя чувствуете?
– спросил он участливо.

Зубейда молчала.

– Вы действительно смущены, или это игра?
– нахмурился

Садыкджан.

– Я смущена, - так же хмуро, как и он, ответила Зубейда.

Байвачча достал из кармана маленькую деревянную шкатулку.

– Это мой свадебный подарок, - сказал он.
– Я заказал его во Франции. Золотой браслет с бриллиантами.

Зубейда молча смотрела на него.

– Наденете сами?
– спросил Садыкджан.
– Или это сделать мне?
– Он взял ее за руку.
– Разрешите?

Она отдернула руку.

– В чем дело? Почему вы так ведете себя?

– А вы не догадываетесь?

– Нет.

– Я не буду вашей женой.

– Сегодня?

– Вообще.

У Садыкджана дрогнуло колено.

– А вы знаете, какой калым я уплатил вашему отцу?

– Для меня это не имеет значения.

– Зато имеет значение для меня... Десять тысяч рублей золотом! Таких денег еще никто не платил в Коканде!

– Мне искренне жаль ваши деньги.

– Не беспокойтесь, они не пропадут.

– Вы зря обольщаете себя.

– Послушайте, Зубейда, я знаю, что вы прочитали много книг. Но есть законы жизни...

– Я не признаю над собой никаких законов, кроме законов собственного сердца.

– С такой программой нельзя жить среди живых людей.

– Смотря среди каких...

– А если ваше сердце - средоточие зла?

– Человек со злым сердцем даже не догадывается о том, что у него есть сердце.

– Приятно слышать мудрые речи от собственной жены.

– Я недолго буду вашей собственностью.

– Всю мою оставшуюся жизнь, длину которой измерил только аллах.

– Ошибаетесь. Гораздо меньше.

– Мы, что же, так и будем заниматься философией всю нашу первую брачную ночь?

– Для меня эта ночь ничем не отличается от других.

– Не мучайте меня, Зубейда.

– То же самое я могу сказать и вам.

– Я ваш законный муж!

– Меня выдали за вас насильно...

– Таков обычай. Он существует многие сотни лет. Ни одна женщина в мусульманском мире не может не считаться с ним.

– А я считаться не буду.

– Так выходили замуж и ваша, и моя мать.

– И обрекли себя на рабскую жизнь, на муки и страдания.

– Жизнь по законам предков вы считаете рабской?

– Для женщины - да.

– Вы равнодушны ко мне?

– Абсолютно.

– Кто научил вас всем этим дерзким мыслям? Ваш друг по сочинению стихов и газелей?

– Он здесь ни при чем. Я сама пришла к своим убеждениям.

– Спрашиваю в последний раз... Вы намерены подчиниться

мне как законная жена?

– Нет.

– По шариату я могу сделать с вами все, что угодно. Даже

убить вас.

– Я готова принять смерть от вашей руки по законам шариата.

Садыкджан встал. Лицо его было искажено злобой.

– Ладно. Не хотите по-хорошему, будет по-плохому...

Он провел ладонью по лицу и будто снял давно уже надоевшую ему маску благожелателя, под которой оказался совсем другой человек - грубый, неотесанный, самодовольный, похотливый.

– Я разорву тебя на куски, но ты станешь сегодня моей женой!.. Я объезживал и не таких строптивых... Ты разделишь сегодня со мной брачное ложе! Это я обещаю

тебе...

– Нет, нет, нет!
– с ненавистью глядя на Садыкджана, заговорила Зубейда.
– Я люблю другого человека и останусь ему верна!

– Хамзу?

– Да!

Байвачча перестал владеть собой. Рывком поднял он Зубейду с подушки и ударил кулаком в лицо.

Она упала на одеяла, заливаясь кровью.

Стоя на коленях на сырой земле, Хамза молился во мраке поздней осенней ночи в своем любимом цветнике во дворе дома

ибн Ямина.

– О святой Али-Шахимардан!
– страстно шептал Хамза, чувствуя, как по щекам его медленно сползают слезы.
– Пусть дойдет до тебя моя молитва!.. Сними с меня свое покровительство и благословение, перенеси их на Зубейду... Помоги ей, святой Али!.. Не позволь ей ничего сделать с собой!.. Если она, если она...