Дыхание Шахзоды пресеклось. Она не понимала, что делает. Вид окровавленного лица Зубейды и изрезанной белой груди лишил Шахзоду разума. Коньяк застилал глаза пеленой. Она сунула руку в карман платья, достала пузырек...

Зубейда, выронив кинжал, схватила его.

– Передай Хамзе: я умираю невинной...

И, откусив стеклянное горлышко, она все до конца вылила себе в рот.

Сидевшая на корточках Шахзода затряслась и, потеряв равновесие, упала на бок.

– Нет, нет, - поползла она в сторону, - не надо; не надо...

Зубейда дернулась. Сильнейшая судорога сотрясла все ее тело. Кровь хлынула из горла.

– Нет, нет!
– стонала Шахзода, пытаясь встать на ноги.

И вдруг сильнейший удар в голову отбросил ее к стене. Она упала и тут же оглянулась. Шатаясь, к ней шел пьяный Садыкджан.

Он споткнулся о ногу Зубейды и, остановившись, несколько секунд смотрел, как растекается кровь по одеялу. Потом повернулся к Шахзоде.

– Отравила все-таки, - невозмутимо и вроде бы безразлично покачал головой байвачча.
– Зачем?

У Шахзоды прыгали от страха губы.

– Она сама... она сама хотела... Вот лежит ее кинжал...

Садыкджан, с трудом наклонившись, поднял кинжал.

– Откуда она взяла?

– Принесла с собой...

– А пузырек твой?

– Мой...

– Ты ляжешь с ней в одну могилу...

У Шахзоды зашлось сердце: неужели убьет?

– Я ревновала ее к вам, байвачча...

Она подползла к ногам мужа и легла лицом на его сапог.

– Ах, вот в чем дело! Значит, ты все-таки любишь меня?

– Люблю, байвачча, люблю, - шептала Шахзода.

И вдруг хмельная волна похоти, которую раньше так часто возбуждала в нем эта женщина, захлестнула Садыкджана.

– Мой, мой, мой!
– сладко стонала сквозь слезы Шахзода.
– Опять мой!

Она все забыла - и как он издевался над ней раньше, и как она хотела убить его, и как решила вместе с Алчинбеком завладеть всеми его богатствами и деньгами, объехать Европу, весь

мир...

А в коридоре, прислонившись к стене, сидел на полу Алчинбек и, слизывая с губ слезы ревности, с собачьим любопытством смотрел в распахнутую дверь. Его несколько раз тошнило, когда взгляд невольно падал на труп Зубейды. Он пытался встать и уйти, но, встречаясь глазами с горящими безумием зрачками Шахзоды, оставался на месте, придавленный какой-то неведомой ему раньше липкой силой постижения последних пределов человеческой низости.

Когда рассвело, весь Коканд уже знал о смерти Зубейды в первую ночь ее замужней жизни.

Огромная толпа собралась около дома Садыкджана-бай

ваччи.

Самого хозяина нигде не было видно. (Перед самым рассветом опомнившийся первым Алчинбек растолкал дядю и вытащил его во двор. Потом запряг кое-как в коляску-одноколку рослого жеребца, свалил потерявшего всякое соображение байваччу на дно коляски и куда-то увез.)

Слуги, только что вернувшиеся из дома невесты, вынесли Зубейду из дома, положили на деревянный помост.и накрыли саваном. Толпа тут же обступила Зубейду.

Ждали полицию.

Неожиданно за углом дома раздался громкий хохот и показалась Шахзода. Платье лохмотьями висело на ней.

– Ха-ха-ха!
– запрокинув голову, надрывно хохотала Шахзода.
– Смотрите, люди, как любил меня сегодня ночью байвачча! Он не пошел к своей новой жене, он пошел ко мне!.. Он любит меня, только меня, одну меня!.. У него много жен, но я самая сладкая!.. Вон лежит его новая жена - она ему не нужна!.. Это я убила ее, чтобы она не мешала нам! Ха-ха-ха!

Ха-ха-ха!

Толпа замерла в оцепенении. Никто не мог проронить ни

слова.

– Встань, Зубейда!
– кричала Шахзода, подходя к помо

сту-Подойди ко мне! Пусть люди сравнят нас и скажут, кто из нас красивее!

Она остановилась около помоста, протянула руку и сдернула саван. И вдруг упала на спину и забилась на земле в конвульсиях.

– Прости, Зубейда! Ты умерла невинной, а я погрязла в грехах!.. Убейте меня! Это я виновата, что из-за меня умерла эта девушка!

– Она, кажется, сошла с ума от горя, - сказал кто-то в толпе.

Слуги подняли Шахзоду с земли и унесли в дом.

Ждали полицию.

Под руки привели Рисолат и Ахмад-ахуна. Мать рухнула возле мертвой дочери и замерла неподвижно. Отец, встав на колени, начал молиться, блуждая полубезумным своим взором по лицам стоявших вокруг людей.

Неожиданно толпа расступилась - к помосту подходили Буранбай и Хамза.

В лице Буранбая не было ни кровинки - оно было такое же белое, как саван. Руки его дрожали... Хамза же, наоборот, был необыкновенно спокоен. Только черные круги у него под глазами делались все больше и больше.