— Матвей, — внезапно начинает нервничать, — Матвей, я не принимаю противозачаточные…

Замираю.

— Почему? — всматриваюсь в ее лицо.

— Я не планировала, что до этого дойдет… — отводит взгляд.

Все ясно. Надеялась прятаться от меня за закрытой на ключ дверью.

Впиваюсь в ее губы и продолжаю двигаться в ней, набирая темп. Она стонет, вцепляется пальцами в мои плечи. Протискиваю руку между нашими телами и накрываю пальцами ее набухший клитор. Ее накрывает просто охранительный оргазм. Сладко сокращается на моем члене, царапая ноготками мою спину. Рычу и резко выхожу из нее, кончая на ее плоский животик.

Падаю рядом с ней и притягиваю ее к себе. Какое-то время задумчиво молчу, глажу ее по волосам.

— Сегодня съездим в клинику, чтобы гинеколог выписал тебе противозачаточные, — усмехаюсь и добавляю. — Свожу тебя за ручку.

— Нет, не надо, — вскидывает на меня смущённый взгляд. — Я сама…

А потом кидает взгляд на свое платье, опускается на живот и краснеет.

Усмехаюсь, приподнимаюсь, беру с прикроватной тумбочки салфетки и вытираю ей живот.

Целую нежную кожу, веду губами к соскам, и она пытается смущённо прикрыться. Улыбаюсь. Опять ложусь рядом со своей женой и притягиваю ее к себе. Сворачивается клубочком, кладет голову мне на плечо и как-то расстроено прикусывает губу.

— Что случилось?

— Платье жалко… — грустно сообщает.

— Да я тебе сто таких куплю. Нашла из-за чего расстраивать, — улыбаюсь, обнимаю ее крепче.

— Не в этом дело, — тихо говорит. — Мне его подарила твоя мама…

Замираю от этих слов.

— Моя мама? Когда успела? — сдавленным голосом спрашиваю.

— Вчера мы с ней ходили по магазинам.

— Значит, съездим в тот магазин, где вы его купили, и купим такое же.

— Не получится, — мотает головой. — Оно было там такое одно…

— Извини. Не знал.

Не думал, что платье так расстроит мою жену. Перерою всю Москву, но достану ей такое же.

А еще узнаю у матери, с чего вдруг она решила так тесно дружить с моей женой…

***

Ксюша

Вещи перенесла очень быстро и уехала, не дожидаясь мамы Матвея. В клинике меня хоть и могут пустить в палату в любое рабочее время, но режим дня у бабушки, все же, есть. И я знаю, когда к ней лучше прийти, чтобы побыть вместе между процедурами.

Тем более надо еще зайти к гинекологу… Я была у него всего пару дней назад, но настолько убедила себя, что у нас с Матвеем ничего не будет, что категорически отмела вопрос с контрацепцией.

А сейчас я все поняла. Странный у нас брак. Можно сказать, слишком похож на настоящий. И ведет себя Матвей не так, как по моим представлениям должен был вести себя фиктивный муж.

Да, брак, как настоящий… Вот только со «сроком годности»…

Выбегаю из клиники и хочу уже идти к машине с водителем, как незнакомый, какой-то жесткий мужской голос меня окликает:

— Ксения Сергеевна?

Поворачиваюсь и непонимающе смотрю на солидного мужчину лет пятидесяти в деловом костюме. Рядом с ним стоит амбал, больше похож на телохранителя.

— Мы знакомы? — настороженно спрашиваю.

— Заочно, — холодно отвечает, — но у меня есть разговор…

Амбал открывает заднюю дверцу черного Мерседеса, и этот серьезный, мрачный мужчина кивает мне:

— Присаживайтесь, Ксения Сергеевна, нам надо кое-что обсудить…

Ксюша

Настороженно смотрю на этого незнакомого мужчину. Почему-то действует он на меня пугающе. От него так и веет скрытой опасностью…

— Нет, — решительно мотаю головой и разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Если вы не сядете сами, то Петр вам поможет, — медленно, с угрозой сообщает он. — Речь о моем сыне, Матвее…

Замираю от упоминания имени своего мужа. Медленно поворачиваюсь и смотрю в холодное лицо мужчины:

— Вы — отец Матвея?

— Да, — коротко кивает и прищуривается. — Если ты ему желаешь счастья, то советую сесть.

Колеблюсь. Странными путями я знакомлюсь с родителями своего мужа. И если честно, мама Матвея с первых же минут знакомства вызвала больше доверия и добрых чувств, чем его отец.

Наверно, лучше сейчас уйти? Или нет? «Если ты ему желаешь счастья…» А если Матвей в какой-то беде?

— Хорошо, — киваю и сажусь в его машину.

Мужчина обходит автомобиль и садится рядом. Амбал и водитель остаются снаружи.

— Ты любишь моего сына? — без предисловий начинает он.

Холодно, даже как-то цинично произносит это и прищуривается.