Веелле было страшно, но она даже самой себе не смела признаться, что ей страшно. Она билась ожесточенно и правильно, как на тренировке. Руки сами выполняли положенные движения, выставляли блоки, парировали удары, атаковали. Ноги сами вытанцовывали сложнейшие па подшагов и отскоков. Эльфка билась слишком автоматично и слишком предсказуемо, забыв, что перед ней не рядовые наемники из купеческого обоза и не обезумевшие от жадности торговцы. Она забыла, что сражалась с императорскими гвардейцами, причем лучшими из лучших.

Долго ее выручали природная гибкость и быстрота. Она легко уходила от ударов, моментально выставляла блоки, но слишком редко атаковала сама, боясь не успеть прорваться сквозь стальную завесь зашиты гвардейцев и слишком долго остаться открытой.

Блок, отшаг, прыжок, блок.

Веелла не заметила, кто и когда ее ранил. Она просто перестала чувствовать правую руку и едва успела перекатить меч в левую. Левой она никогда не умела сражаться. И гвардейцы это поняли. Их навалилось сразу трое. Они медленно, но верно, оттесняли Вееллу к старому дубу, заставляя ее прижаться к нему. Эльфка не сразу по-няла, зачем им это нужно, а потом было уже слишком поздно.

Она почувствовала под лопатками шершавую кору дуба и беспомощно закричала. Она звала брата, но тот почему-то не приходил. Зато появилась Синичка. Она быстро и легко разобралась с двумя из трех противников Вееллы, но вдруг, уже когда собиралась атаковать третьего, замерла, выгнувшись дугой, закрыв глаза и закусив губу. Эльфка видела, как медленно-медленно разжались пальцы Синички, меч плавно, словно стекая, упал на траву, а потом туда же рухнула Синичка, так и не произнеся ни звука. Из ее спины торчал арбалетный болт.

Веелла закричала, страшно, обреченно, уже не обращая внимания на своего последнего противника и на то, как он поспешно отскочил в сторону. Только в самый последний момент она увидела мощную грудь закованного в броню гвардейского коня и направленное ей в грудь острие копья…

Ринф выругался страшно и резко обернулся. Гвардеец у него за спиной еще не успел нанести удар, и эльф смог отбить его клинок в сторону, тут же полоснув своим по открытому горлу противника. Гвардеец не успел коснуться спиной травы, а Ринф уже поворачивался обратно.

— Риииииинф!!! — услышал он голос Вееллы и на секунду отвлекся, отыскивая ее глазами. Сестра отбивалась сразу от трех гвардейцев и шансов у нее не было. Правая рука ее безжизненно висела вдоль тела и с пальцев капала яркая эльфская кровь.

— Риииииииинф!!! Брааааат!!! — закричала она снова.

Ринф автоматически отбил клинок противника в сторону и, заметив, что к Веелле прорубается Синичка, вернул взгляд на гвардейца. Тот уже перевел меч в среднее положение и атаковал из низкой стойки. Ринфу ничего не стоило отшвырнуть резким ударом его клинок в сторону, тут же переведя собственную защиту в атаку. Гвардеец попался на вязь обманных махов, и меч Ринфа вспорол его от паха до солнечного сплетения. Гвардеец захрипел, обиженно посмотрел на равнодушного эльфа и медленно стал оседать на землю, прижимая руки к распоротой брюшине, словно надеясь удержать внутри вы-раливающиеся кишки и вытекающую кровь.

Ринф на него уже не смотрел. Он видел только пришпиленную к старому, как сам Танэль, дубу Вееллу. А потом он уже вообще ничего не видел, впав в состояние амока.

Ринф очнулся поздно ночью, когда вокруг уже никого не было — ни своих, ни чужих. Обагренный кровью по самую рукоять меч и горы трупов — больше ничего и никого не было в окружающем лесу. Эльф помотал головой, стараясь вспомнить, что произошло, но кроме смерти сестры он ничего не помнил. Дальше все скрывал багровый туман амока. Ринф выронил меч из руки и прижал ладони к мокрому от слез лицу. Потерял друга, любимую, единственную сестру… У него ничего больше не осталось, и он сам был полностью виноват в этих потерях. Эльф вскинул взгляд и увидел уже высоко забравшуюся Саарнатту. Звезду, указывающую на юго-запад. А Ринф уже знал, в какую сторону ляжет его дорога. Прямо противоположную — на северо-восток, в Айлегрэнд.

Эльф поднял меч, попытался отскоблить запекшуюся уже кровь, а потом махнул на все рукой и побрел к елям, где оставили коней. Все три, по какому-то невероятному стечению обстоятельств, оказались на месте. Ринф, отвязав всех скакунов, взобрался в седло своего и, закинув поводья остальных на высокую луку седла, направил коня на северо-восток. В Айлегрэнд.

Стефания обворожительно улыбнулась, глядя на Медведя, и изящным движением отбросила за спину длинные рыжие волосы. Сотник выругался едва слышно и хлопнул по столу рукой. Отчитывать Стефанию он не любил, как не любил этого делать никто из преподавателей. Очаровательная, изящная девушка шестнадцати лет прекрасно умела пользоваться своим обаянием, и всякая злость при взгляде на нее у любого преподавателя пропадала.

— Огнянка, прекрати выпендриваться! — пытаясь «сохранить лицо», рявкнул Медведь. — Что это такое? Почему ты вечно одеваешься черте во что, совсем забыв про форму?! А?

— Но… — Стефания невинно взмахнула ресницами, и из ее васильковых глаз, как показалось Медведю, посыпались искры. — Я же закончила обучение… Теперь мне можно одеваться, как заблагорассудится, — она опять улыбнулась, показав в улыбке идеальные белые зубы, предмет своей гордости. Только она сама знала, что у псе расколота левая нижняя семерка — последствия неудачной тренировки.