Оливер отступил, давая ей пространство, пока она нажимала на одну из сторон расшатанной половицы, чтобы другая приподнялась.

Урсула сунула руку внутрь с бешено колотящимся сердцем, молясь, чтобы ее тюремщики не обнаружили тайник, где лежал украденный бумажник. Ее пальцы коснулись чего-то гладкого, и она вздохнула с облегчением, вытаскивая кожаный кошелек. Она протянула его Оливеру.

— Вот он.

Оливер открыл его и перебрал карточки внутри.

— Идеально.

Затем помог ей подняться.

— Давай выбираться отсюда. Я вижу, что ты чувствуешь себя здесь неуютно. — Он указал головой на место, где когда-то стояла кровать. — Должно быть ужасно возвращаться в то место, где тебя насиловали.

Она уставила на него с открытым ртом. Он думал, что ее насиловали?

— Прости. Мне не следовало напоминать.

Прежде чем она успела даже подумать о чем-то, Оливер вывел ее из комнаты и здания. Когда она снова села в фургон и посмотрела, как она вставляет ключ в замок зажигания, то положила руку ему на предплечье, останавливая.

Он удивленно повернул голову, но ничего не сказал.

Она не знала, почему чувствовала себя обязанной исправить его заблуждение. Возможно его нежность и понимание, проявленные им в ее бывшей камере, что-то с ней сделали. Или она сама смягчилась.

— Нас никогда не насиловали.

Изумление промелькнуло в его глазах.

— Но вампиры… кусали. Ты должна была испытывать возбуждение. И с кем-то настолько красивым, как ты…

Он считал ее красивой?

— Мне жаль такое говорить, но я вижу, что вампир не смог бы устоять. Мне не следовало совать нос в чужие дела и упоминать то, о чем ты не хочешь говорить. Просто забудь.

Он казался смущенным. И таким человечным.

— Я знаю о сексуальном возбуждении и проходила через это много раз, но охранники заботились о том, чтобы пиявки никогда не прикасались к нам подобным образом. Они говорили, что это снизило бы эффективность нашей крови.

— Что? — В его голосе прозвучало замешательство.

— Они утверждали, что, если девушка испытает сексуальное удовлетворение, это сведет на нет наркотический эффект ее крови. Вот потому нас никогда не насиловали. Не хотели портить товар. И поэтому мы были прикованы к своим кроватям в дневное время. Чтобы не могли к себе прикоснуться.

У Оливера отвисла челюсть, когда до него дошел смысл новости.

Урсула медленно кивнула, вспоминая бессонные часы, в течение которых боролась со своими сексуальными позывами.

— А ночью использовали над нами контроль сознания, чтобы мы не пытались мастурбировать, когда были одни.

— Ты хочешь сказать?.. — Оливер замолк.

Она отвела взгляд, внезапно смутившись своей откровенности. Не нужно было рассказывать ему об этой части своего заключения, но по какой-то причине Урсула хотела, чтобы он понял, через что она прошла.

— За все три года у меня ни разу не было оргазма.

После своего признания она услышала, как он резко вдохнул.

— О, Боже!

Она почувствовала, как щеки покраснели.

— Но ты такая страстная.

Оливер потянулся к ее руке, заставляя посмотреть на него.

— Я бы хотел загладить свою вину перед тобой. — Казалось, он мгновенно понял, что сказал. — О, нет, я совсем не это имел в виду.

Она точно знал, что он имел в виду. И это должно было заставить ее отшатнуться, но этого не произошло. Несмотря на то, что Оливер был вампиром, за последние несколько часов она увидела его с другой стороны. Он заботился. Выслушал и отбросил недоверие в сторону. Приложил усилия, чтобы ей помочь. И его поведение, когда она побоялась войти в свою бывшую камеру, выглядело откровенно чувствительным. Словно понимал ее чувства. Неправильно ли искать в нем поддержку? Источник тепла?

— Может быть ты сможешь… — Ее голос дрогнул, но Урсула продолжила. — Я хочу, чтобы ко мне прикоснулись.

Чтобы он прикоснулся. Вампир, который ее спас.

Оливер потянулся к ней и коснулся щеки.

— Хочешь, чтобы я к тебе прикоснулся?

Урсула закрыла глаза и прислонилась к его ладони.

— Это настолько трудно?

Она ощутила, как он покачал головой.

— Ты действительно считаешь меня милый, ну, для вампира?

Она открыла глаза и улыбнулась ему. Милый? Это даже частично не описывало ее чувства к нему.

— Милый не совсем верное слово.

— А какое тогда верное? — спросил он и пододвинулся ближе.

Ее взгляд опустился на его губы.

— Что бы ты сделал, если бы сказала, что нахожу тебя… горячим?

Оливер застонал.

— Ты играешь со мной, Урсула? Если да, то должна остановиться, или я сделаю то, чего ты, возможно, не хочешь.

Она придвинулась ближе.

— И что же это?

Нет, она не играла с ним. Она действительно его хотела. И теперь была уверена, что это не из-за остаточного возбуждения после укуса вампира. Прошло слишком много времени. Нет, ее чувства сейчас были совсем другими. Она хотела Оливер. И хотела забыть.