Шрифт:
– Да расслабься ты, – бью по заднице, ногу ее поднимая, раскрывая для себя еще шире. От ее крика уже в ушках звенит, и я морщусь, рот ей ладонью закрываю, наконец толкаясь глубже… Блять, сухо, даже больно, а эта больная больше не орет, только скулит тихонько, кулаки на спине сжимая.
Ладно, еще немного, еще пару движений и можно будет свалить от этой мымры. Условия спора я выполнил, но больше связываться с Глебом не буду. А то в следующий раз придется не первым у зубрилки становится, а последним у пенсионерки…
Внутри так туго, что, кажется, член в кулаке сдавливают. Вытягивают из меня последние соки. Невольно лицо влажное глажу, по губам провожу, скобки на зубах цепляю. Член обволакивает влагой, а внутренности скручивает узлом от удовольствия. Еще немного. Еще пара жестких ударов и оргазм захватит все тело.
Я двигаюсь внутрь на полную длину, разгоняюсь, собираясь вытащить и кончить на стянутые в кулаки руки, как комнату заливает ярким светом.
Сообразить не успеваю, кончая внутрь и слыша женский визг.
– Господи, Волков, как ты мог! С этой уродиной!
Перед глазами пятна, оргазм, сука, отпускать не хочет, но я усилием воли вытаскиваю член и отхожу, смотря, как пара капель крови упала на пол, а сама Васнецова мешком свалилась.
Оборачиваюсь, смотря на Глеба, который стоит и ржет, снимая меня на телефон.
– Урод. Нахуй ты ее привел?
– Хотел показать твое истинное лицо. Кобель, в любую дырку залезть готов. Даже на Васнецову, фу-у!
– Да пошел ты, урод! – бью его в рожу, поправляю штаны и выбегаю за дверь, слыша, как музыканты уже по третьему кругу крутят под восторженный ор: «Куда уходит детство».
– Катя! Катя! – замечаю, как бежит к парковке… – Катя! Да постой ты…
– Не приближайся ко мне. Никогда больше! Я сегодня отдаться тебе хотела! А ты… Ты… Даже слов подобрать не могу.
– Да забей, Кать. Это просто спор. Она вообще ничего не значит.
– Не могу я такое забыть! – садится она в машину с водителем, а я смотрю ей вслед и чертыхаюсь. Отец меня убьет. Надо же было так тупо изгадить отношения с дочерью прокурора.
Ладно, перебесится, сама придет.
Закуриваю сигарету и думаю, что может и неплохо все сложилось.
Жениться прямо сейчас я точно не хочу, а пришлось бы. А так… Погуляю еще.
Может, к Васнецовой загляну. Было забавно.
Глава 1
Несколько лет после пролога
Миша
Уже собираюсь лечь, когда тишину квартиры разрывает трель дверного звонка.
Катя вскидывает брови, а я только молюсь, чтобы это не Глеб пьяный заявился на ночь глядя.
– Я гляну, кто там, – поднимаюсь с кровати, быстро достаю из комода боксеры и натягиваю их. Только потом уже иду в прихожую и смотрю в глазок. Отец? Вот уж неожиданность.
Он мог скорее вызвать меня к себе для очередного разноса, но, чтобы прийти сам… Открываю и с удивлением смотрю на мощную фигуру отца. За последние годы он сильно сдал, поседел, но продолжает рваться к власти, наступая на головы тех, кто попадался на пути. На заднем плане стоит его бессменный водитель – охранник Кузя… Именно он частенько отбивал мне зад по просьбе отца.
– Привет, сын. Пустишь?
– У меня есть выбор? – отхожу в сторону, пропуская его.
Никогда не понимал, зачем спрашивать, если я все равно отвечу так, как ему нужно…
– Не иронизируй, – косится он мне на пресс. – Накинь лучше что-нибудь. Разговор есть.
– Важный?
– Есть разница?
– Ну мне же нужно понять, что накинуть. Если что-то важное, то накину фрак, а если так, то можно и футболку…
– Ты, я смотрю, все веселишься? Допрыгаешься, стрекозел, со своими друзьями, что я просто накормлю тебя свинцом…
– С ложечки?
– Миша!
Поднимаю руки и иду в комнату, где с недовольным лицом сидит Катя. Ей-то что надо?
– Как ты с отцом разговариваешь?
– Нормально. Как любящий сын, выполняющий все его прихоти, – это она еще не знает, что сама является такой прихотью. Натягиваю футболку, джинсы, шлепаю к отцу, который уже расположился в моей квартире, как в своей и хлещет коньяк.
– Ну так что за разговор, – плюхаюсь на диван напротив, пока он отдыхает в моем кресле… Он поднимает взгляд, а я вспоминаю, как год назад он привез меня в лес и заставил рыть себе могилу. В исправительных целях. На прицеле трех своих головорезов.
– Я женюсь.