18.

В Реймсе они выпили по бокалу шампанского.

Люсьен пошёл в кафе звонить, а он, откинувшись под тентом, смотрел на зной, на площадь и собор, витражи которого полыхали. Потом он поднял глаза и, не спрашивая, вынул бутылку, давая каплям стечь на тротуар.

– Вернулась...

Он взял бокал, Алексей поднял свой:

– За это?

– Надеюсь, навсегда, - ответил Люсьен.
– С ней я ещё не говорил. Только с твоей Констанс. Она у нас, а дети во дворе. Там горе, - не скрывал он счастья.
– Хоронят хомяка. С процессией, с крестом... По-христиански, знаешь? Пусть...

– Разве у вас хомяк?

– А ты забыл? Гастоном звали...

По Европейской магистрали номер 2 до столицы было рукой подать, и в этот послеполуденный зной они не спешили покидать столицу славной Шампани, тем более что через площадь прямо на них собор лил дивный синий свет.

19.

В августе Констанс с Анастасией уехали в Испанию.

Париж был пуст, только на пляс Пигаль в разноцветном свете неона кипел туристический водоворот.

За соседним столиком американки в белых тишотках пили пиво, одновременно занимаясь интеллектуальной деятельностью: одна писала что-то на жёлтой почтовой бумаге, другая на белой нелинованной рисовала нечто, что показалось ему Царь-пушкой, но оказалось древнегреческим монументом в честь Дионисия, американки его видели в Делосе - взведённый в небо фаллос, от которого то немногое, что сохранилось до наших дней, выглядело всё равно внушительно.

Разговор был недолгим:

"Your plaсe, our plaсe?" *

Они засмеялись, когда он вступил в говно собачье.

Plaсe их был на рю де Мартир?.

После душа американки переоделись в кимоно. Он начал с одной, другая присоединилась, но затем отпала и, закинув руки за голову, созерцала их, а свет нельзя было назвать интимным, потом вдруг стала истерически рыдать в подушку, и он на кухне у холодильника пил пиво, пока первая гладила её по спине, но вторая вырвалась, и всё время, пока они с первой продолжали, двойным весом навалясь на край тахты, яростно выстукивала на машинке в смежной комнате, иногда входя то за бумагой, то за белой жидкостью для правок, а потом вдруг объявила, что такси внизу.

"Oh, damn,?" - ругнулась первая, поскольку, несмотря на все его усилия, пароксизма пока ещё не достигла. Кимоно слетело на паркет. Ай эм соу сори, сказал он. "It's OK" , - ответила она из душа, объясняя, что, согласно своему врачу, начнёт кончать не раньше, чем через три года интенсивной разработки, и с криком: "Have fan, you guys"* загремела по ступенькам вниз со своим чемоданом из цельного дюралюминия трансатлантическим.

Та, которая осталась, натянула длинные шерстяные носки и снова села за портативную машинку. "Don't be upset",* - и объяснила, что с мужчинами оргазмов у подруги ещё не было. Абсолютно пустой и голый, он сидел рядом, пока она дописывала письмо своему психоаналитику в Нью-Йорк.

Заклеив авиаконверт, американка нашла ему для утреннего джогинга пару драных кед, оставшихся от старшего брата: в них Алексей от неё и сбежал...

– Пошлый тип, - говорила Бернадетт во время обеда, - вкуса, ну никакого! Я в этом отдала себе отчет, взяв в руки его галстук, да, он забыл в шкафу, а номер был ужасный, причём, снимал он галстук через голову, ты понимаешь, не развязывая узел, такой широкий и короткий, а сам галстук даже не шёлковый, хотя в Италии мог бы себе позволить. Бедный, жадный и преданный своей мамуле. Ничего удивительного, что предпочитает он большие груди. Моими остался недоволен. Конечно, прямо не сказал, иначе получил бы в глаз! но выражал всем видом. По-твоему, не груди? По-моему, они на уровне.

– Вполне.

Соседи на них смотрели. Час обеденный, и кафе на рю Ришелье было переполненно. Они допивали графин rose * - завершая свидание, состоявшееся по её инициативе: конфиденциальное.

Он разлил остатки.

– Уф-ф! Хорошо, не забеременела. Я бы чего-нибудь выпила с кофе давай?

И сама заказала.

– Вот так, - сказала, выпив залпом арманьяк.
– Это что касается Триеста. А говоря про нас с тобой...

Он дал ей прикурить и, утешая, накрыл ладонью её руку, которую она вырвала, и всё кафе опять взглянуло в их сторону.

– Но я хочу! ты понимаешь?
– Осознав истеричность выкрика, она улыбнулась, как застенчивая девочка, но упрямо повторила - на полтона ниже.
– Хочу ебаться.

Под его нехорошим взглядом парижане отворачивались, успев ему выразить своими умными глазами усмешливое неодобрение - как если бы он на глазах у всех встал поперек потока. Заведомо бессильный перед напором тридцатилетней парижанки с лихорадочными пятнами на скулах.

– Понимаю, но...

Она прервала паузу:

– Но он твой друг?

Он имел в виду не это, но не успел в уме построить фразу. Теперь же ничего не оставалось, как только подтвердить кивком. Померкнув, она усмехнулась и отбросила салфетку.

Поднялась и вышла.

20.

Через неделю вернулась Констанс.

Наcтала осень.

Мюнхен. 1991

? Немножко воздуха?

1 "Седьмое небо".

? Добро пожаловать.

? Биржа.

? Дрочу.

2 Мандавошки.

* Послушай...

* детектив, боевик, триллер

* Одни из самых популярных улиц квартала проституток Сан-Дени