– Можно и вручную патчить, конечно, – миролюбиво согласился Злыдень. – Только зачем, если есть прежние наработки?

Было видно, что он очень рад окунуться в привычную среду и вновь перехватить лидерство. Пусть Злыдень-московский не дотягивал до Жмура как боец, зато в плане лома возвышался над многими, в том числе и над Жмуром, как пожарная каланча в Сокольниках над пешеходами.

Почему-то эту каланчу Злыдень отчетливо запомнил, хотя мимо нее проезжали всего-навсего раз, самым первым днем в Москве. Что-то крылось в этом силуэте, какая-то занятная архитектурная изюминка.

Жмур внимал – молча, как и положено прилежному ученику.

– В сущности, процедура сводится к достаточно однотипным действиям: проверить доступ; если доступ запаролен или зашарен – подобрать пароль, найти дырку и расшарить. Потом заменить фрагмент программы. Замести следы и выйти. Все. Стало быть, если действия однотипны, почему бы не воспользоваться подходящим скриптом?

– Но ведь защита у каждого своя... – попробовал возразить Жмур.

– Распространенное заблуждение! – Злыдень довольно ткнул пальцем в потолок, заменяющий в строениях предназначенное для этой цели небо. – Подавляющее количество юзеров пользуются сходными методами защиты. Вот, гляди в лог. Из ста двенадцати процедур мой скрипт справился со ста восемью. Вручную ломать пришлось только четыре.

Жмур взглянул. И правда – красненьких восклицательных знаков напротив ссылок на чужие холды выскочило всего четыре, невзирая на солидную длину списка.

– А откуда у тебя такой скрипт? – поинтересовался Жмур.

– А... Собственно, скрипт был заточен слегка под другое. Я уже тут переточил...

Закончить Злыдень не успел – голокуб вдруг побагровел; секундой позже выскочила табличка:

Совместный доступ к файлу запрещен

– Твою мать... – выругался Злыдень.

– Что? Началось? – всполошился Жмур.

Жмур успел отредактировать всего двадцать семь копий Камилловской программы – разумеется, вручную.

– Похоже... Ну-ка...

Злыдень быстро-быстро застрекотал клавиатурой и стрекотал со всевозрастающим ожесточением не меньше минуты.

– Все, – выдохнул он, оглядываясь через плечо. – Больше не успеем. Камилл отдал команду на исполнение...

– Камилл?

– Ну а кто еще? Да и какая разница? Программа запущена. Все копии одновременно. Молись, чтобы мы сподобились подпатчить достаточное число копий...

Жмур послушно воздел взгляд горе, в потолок, заменяющий небо.

<Началось, – подумал он. – Сошлись слон и кит: кто кого сборет? Посмотрим...> Невидимая и неслышимая в реале война двух рассредоточенных массивов памяти стартовала.

Камилл против Энди Трушина. Слон против кита. Кто завладеет более вместительным массивом, тот завладеет контролем над большим сегментом Сети. И следовательно, получит больше шансов подчинить себе всю Сеть.

Боря не был компьютерщиком. Был он книготорговцем на Петровке, киевском книжном рынке. И разумеется, на тесном складе, устроенном из трех составленных друг подле друга старых железнодорожных контейнеров, у него имелся подключенный к Сети терминал. Небольшой холд хранил нехитрую книжную бухгалтерию и сейвы к любимым сетевым игрушкам.

У кого на Петровке нет терминала с бухгалтерско-складскими программами и сейвами любимых игрушек?! Разве что у принципиально не играющего в игрушки Можая да еще у неистребимых бабушек, торговок домашними закусками вроде традиционных пирожков с капустой и картошкой или не менее традиционных вареников. Вот этим компы точно не нужны...

В тот день Боря как раз сидел перед голокубом и наколачивал вчерашние продажи. Вручную, потому что реализатор под конец рабочего дня нажрался, как свин, дешевой самодельной водки и никаких записей, естественно, не вел. Но все помнил, зараза. Только поэтому Боря реализатора и не увольнял – невзирая на страсть к алкоголю, тот никогда не ошибался в деньгах и всегда помнил, чего и сколько продал. А главное – за шесть лет работы ни разу не попытался по-крупному слевачить. По мелочам скорее всего рубил денежку, но по мелочам любой реализатор имеет возможность рубить, причем без ущерба для фирмы, и дураком будет, если рубить не станет.

В общем, маятный с утра Гоша посасывал пиво и диктовал, Боря колотил по клавишам и шелестел мышой. Программа у Бори стояла старенькая, зато привычная, да и терминал не новьё – ибн две тысячи замшелого года. А база была объёма довольно обширного. Поиск нужного раздела занимал порой несколько секунд, и тогда в голокубе судорожно застывала статичная картинка, состоящая из унылых складских стеллажей-полок.

Говорят, в двухмерную эпоху стеллажи выглядели как папки для бумаг.

Вполне возможно...