Шрифт:
И сына люблю.
Хочу, чтобы они счастливы были…
Вымыл руки и вернулся в комнату, склонился над сыном в кроватке.
— Ну что, Богдан Богданович? Иди сюда, к папе.
Минут через десять Надежда вышла из ванны в махровом халате и замерла, увидев сына на моих руках. Я держал бутылочку и смотрел, как он жадно чмокает губками.
Я видел, хоть она и не хотела показывать, что эта сцена её растрогала.
— Ты руки помыл, прежде чем брать ребёнка и бутылочку? — спросила она.
— Конечно, Надя… Иди к нам.
Она подошла, села рядом со мной на кровати, ноги поджав. А я обнаглел и свободной рукой ей к себе притянул. А она… голову мне на плечо положила. Меня такое счастье затопило, больно стало в груди. Распирало аж. Теперь уже от счастья, что получил от неё маленький кусочек нежности.
Надюша.
Любимая моя.
Всё сделаю, чтобы завоевать тебя снова!
Чтобы таких вечеров в нашей с тобой жизни стало больше: ты, я и сын.
Всё, что хочешь за это отдам. Мир переверну. Луну с неба достану.
И звезды тоже опрокину, если нужно будет.
ГЛАВА 61
НАДЕЖДА.
Ох, Богдан, Богдан!
Этого я точно не ожидала.
И сначала просто дико разозлилась. Да и кто на моём месте не разозлился бы?
Я не давала ему согласия, что вернусь. Не говорила, что готова жить вместе! А он взял и привёз меня в новый дом! Да еще и мою квартиру, оказывается, освободил, чтобы её другим сдали.
Нет, это вообще неслыханно!
Хотел мне не оставить выбора в итоге — я поняла.
Сразу хотелось снова взяться за сковородку.
Только где тут она — бог ее знает! Не найду.
Ох уж эти Кантемировы! Сильные мужчины!
Никому такого добра не пожелаю — по любой женщине катком проедутся!
Мстительно желала Ренату найти такую любовь, чтобы его обломала хорошенько. Научила быть не только каменным и упёртым, а ещё любящим, и слушающим.
Дом, конечно, роскошный, хотя я старалась скрыть, как мне всё тут нравится. Еще не обжитым он был, и я надеялась, что Богдан сюда не водил никого. Управляющая домом и няня произвели приятное впечатление, хотя для меня было диким иметь в доме не то, что прислугу, просто чужих людей.
Ладно, посмотрим. Я ведь всегда могла уйти. В конце концов, у меня были кое-какие сбережения, да и клиентура, и квартиру найти можно.
То, что Богдан решил не настаивать на совместном проживании — правильно. Тут я его мысленно похвалила. Не простила я его, чтобы снова попытаться стать мужем и женой. Даже несмотря на прекрасного сына…
Но этот внезапный поцелуй, словно он сам вдруг не сдержался, выбил почву из-под ног.
Да еще и такой… сладкий.
У меня внутри всё заныло от поцелуя, грудь сразу молоком налилась. Я читала, что так бывает, что желание провоцирует лактацию. Ох, не те желания у тебя, Надя, не те!
Пока в душе была, думала — уйдет Богдан. Няню позовёт, и делов.
Но нет, не ушёл. Кормил своего тезку, маленького обжорку. И с таким умилением смотрел на сына!
И снова меня обнял, прижал к себе, а я таяла. Потому что несмотря на весь мой гонор, злость, неприятие, я понимала, что всё ещё его люблю. Хочу, чтобы рядом был. Не хочу, чтобы отпускал.
— Надя, ложись, отдыхай.
— А ты?
— Хочешь, чтобы я рядом лёг? — Он смотрел так, глазами прожигал, огнём своим обволакивал.
— Нет, — ответила я резко, хотя внутри всё кричало — да! Просто побыть рядом, в его объятиях, хоть немного…
— Ложись, маленькая, отдыхай. Няня рядом будет, если что — проконтролирует. Сына я сейчас в люльку уложу.
— Переодеть его нужно.
— Справлюсь.
Смотрела, как он действительно пытается справиться. Всё делал, как надо: и вытер, и присыпкой посыпал, и подгузник закрепил, уложил малыша, который уже спал. И ведь разобрался!
Папаша, ничего не скажешь.
Сил у меня не было, и я быстро уснула.
Проснулась, поняв, что уже вечер, малыш мой сопел в красивой модной люльке.
Богдана рядом не было.
Спустилась я вниз, прошла по дому, разглядывая комнаты. Нашла столовую, в кухонной зоне которой у плиты колдовала, кажется, Нина Гаврииловна.
— Добрый вечер, — обозначила я своё присутствие.
— Добрый, Наденька, — обернулась через плечо Нина. — Ничего, что я к вам так? Мы вас ждали, переживали за вас, за маленького.
— Ничего. Спасибо. — Я была удивлена — откуда они вообще столько обо мне знали? — А где Богдан?