Шрифт:
После обеда в камеру к Григорию Петровичу пожаловал Богданов.
Надзиратель крикнул:
— Смирно!
Григорий Петрович встал возле стола. Богданов посмотрел по углам.
— Здорово!
— Здравия желаю, вашскбродь! — громко ответил Григорий Петрович.
Богданов приступил к тщательному осмотру камеры. Подняв крышку, заглянул в парашу, провел пальцем по стене, отодвинул койку. Все было в порядке — нигде ни пылинки, одеяло заправлено как положено. Осмотрев бушлат на Григории Петровиче (этот бушлат он только вчера получил в цейхгаузе), Богданов тронул воротник:
— На бушлате полагается быть петле. Тебе выдадут иголку с ниткой, пришьешь.
Богданов придирчиво осмотрел медный чайник, кувшин, кружку. Начищенная медь блестела. Он снова шагнул к койке, но, вспомнив, что койку уже осматривал, нахмурил брови.
Все было в полном порядке. Но Богданов не мог уйти, не сделав замечания, поэтому он спросил:
— За что тебя отправили сюда?
— Не знаю, — ответил Григорий Петрович, — сам не знаю…
В тот же миг у него потемнело в глазах, и он покатился по полу.
— Это что еще за «не знаю»?!. «Не могу знать, господин отделенный!» — вот как надо отвечать! Встать! На место!
Богданов вышел удовлетворенный.
Григорий Петрович сел на койку и опустил голову…
5
В концентрационном лагере Сакару жилось так же тяжело, как и в казарме. С каждым днем пленных кормили все хуже, а работать заставляли все больше. Лица у. всех стали какого-то земляного цвета. Все только и ожидали, когда же кончится эта проклятая жизнь…
Но в один мартовский день Сакар заметил, что по всему лагерю пленные солдаты собираются небольшими кучками, о чем-то перешептываются. Он подошел, прислушался.
— Царя больше нет, — услышал он.
— Как нет?
— В России революция… Царя прогнали…
Сакар сразу вспомнил слова питерского рабочего Волкова, погибшего на его глазах в окопе.
— Значат, царя больше нет? — радостно переспросил он. — Теперь войне конец, поедем домой?..
— Конца-то войны еще наждешься, — зло ответил ему рыжебородый солдат. — Царя скинули, а вот генералы и купцы остались.
«Война нужна царю, генералам да еще купцам… — так говорил и Волков», — подумал Сакар.
6
В этот день Григорий Петрович проснулся, как и привык просыпаться в последнее время, в половине пятого. Прислушался, всюду стояла, тишина. Молчал сигнальный колокол.
«Неужели я проснулся раньше времени?» — подумал Григорий Петрович.
Послышался шум в соседней камере, сосед тоже встал. Но почему нет звонка? Григорий Петрович вычистил кружку, вытер со стола пыль. Пора идти умываться и выносить парашу, а дверь не открывают. По расчету Григория Петровича уже должно — быть пять часов, но поверка почему-то запаздывала…
Наконец дверь камеры отворилась. Но надзиратель не крикнул «смирно», как кричал всегда, а, не заходя в камеру, вежливо проговорил:
— Пожалуйте умываться.
Григорий Петрович поднял парашу и вышел из камеры. В клозете он увидел старика арестанта, с которым приехал сюда из Вологодского централа одним этапом. Умываясь, старик шепнул ему:
— Товарищ Веткан, говорят, в Петрограде революция.
Старик боязливо покосился на надзирателя. Прежде за перешептывание надзиратель обязательно бы ударил связкой ключей по спине. Но сегодня он будто оглох и не слышал шепота, и даже не покрикивал: «Поторапливайтесь, быстро умываться!»
— Царь направил из ставки в Петроград, чтобы подавить революцию, генерала Иванова. Потом поехал за ним сам. Но железнодорожники не пропустили царский поезд, так он и застрял на станции Дно. В Петрограде полк за полком переходят на сторону народа, опора самодержавия рухнула, — говорил старик, неторопливо намыливая лицо.
— Это правда? — недоверчиво переспросил Григорий Петрович.
— Правда, правда!
Вернувшись в камеру, Григорий Петрович все думал о том, что он услышал от старика. Самые разные мысли приходили ему в голову…
И вдруг в тюремном коридоре раздалась песня:
Отречемся от старого ми-и-р-а,
Отряхнем его прах с наших ног!..
Распахнулась дверь камеры, на пороге стоял юноша студент. Его лицо светилось, глаза горели, на груди алел красный бант. Студент поднял руку и радостно, торжественно воскликнул:
— Именем Революции, вы свободны, товарищ!
Григорий Петрович выбежал в коридор.
А там уже развевается красное знамя, шумит толпа студентов, солдат, гимназистов и гимназисток. У некоторых в руках оружие. И не видно ни одного надзирателя.