Потрясая тюремные своды, громко звучат молодые вдохновенные голоса:

Вставай, поднимайся, рабочий народ!

Вставай на врага, Люд голодный!

Раздайся клич мести народной;

Вперед, вперед, вперед!

7

Григорий Петрович приехал в Казань двадцатого мая. Как раз в эти дни в Казанском университете проходил Съезд малых народностей Поволжья. Григорий Петрович задержался в Казани на неделю. Обстановка на съезде ему не понравилась: председательствовал Бобровников, в зале много попов и очень мало крестьян.

В университете Григорий Петрович встретил Тамару Звереву. Она в первый момент немного растерялась, потом радостно окликнула его:

— Григорий Петрович! Вы откуда и куда?

Григорий Петрович смутился. За три года Тамара совсем не изменилась, она даже стала еще красивее.

Тамара встретила его так, как будто они расстались только вчера и как будто между ними не произошло никакой размолвки. Первым движением Григория Петровича было повернуться и уйти, но, поколебавшись, он остался.

— Приехал из Петрограда, теперь, еду в Аркамбал.

— Ах, как удачно! — воскликнула Тамара. — А я как раз пришла узнать: не едет ли кто в нашу сторону. Значит, поедем вместе. Вспомним прошлое.

— Что прошло, то прошло, — ответил Григорий Петрович. — Прошедшего не вернешь, Тамара Матвеевна.

— А если не совсем прошло?

— Нет, совсем! — отрезал Григорий Петрович.

— Ну, не будем об этом. Вы когда едете?

— Наверное завтра. Ведь аркамбальские поедут завтра?

— Значит, и мы поедем завтра… А знаете, кем теперь стал мой отец? Страховым агентом. Вы остановились в учительской семинарии? Завтра утром я зайду к вам. А пока — до свидания, Григорий Петрович!

Тамара ушла. Григорий Петрович рассердился на себя, почему он сразу не оборвал Тамару. А Зверев, оказывается, приспособился.

На следующее утро Тамара пришла к Григорию Петровичу в учительскую семинарию. Он только что встал.

— Извините, Григорий Петрович, — сказала она, — но если вам почему-либо не по душе мое присутствие, то скажите прямо.

— Я хочу сказать вам, Тамара Матвеевна, что в Аркамбале у меня есть жена.

— Слышала, слышала. У нас много говорили про вашу романтическую историю. Только я одного не могу понять: как такой интеллигентный человек, как вы, может иметь что-либо общее с такой ди… — тут Тамара запнулась: она хотела сказать «дикаркой», но не решилась, — с такой темной женщиной?

Если бы Тамара не заговорила про Чачи, да еще в таком тоне, Григорий Петрович, наверное, согласился бы ехать с ней в Аркамбал, но ее слова его возмутили:

— Вы, считающая себя интеллигентной девушкой, в самую трудную минуту моей жизни оскорбили меня и ушли, хотя я ни в чем перед вами не был виновен. А та, которую вы с таким презрением назвали «темной», поддержала меня и дала мне счастье. Кроме того, она теперь не такая уж темная. Эта женщина — моя >цена и- друг. Я никому не позволю плохо говорить о ней. Прощайте, Тамара Матвеевна, сейчас я окончательно убедился, что наши пути давно и навсегда разошлись.

Григория Петровича согласился подвезти до Аркамбала учимсолинский мариец.

Они подъезжали уже к Учимсоле, когда Григорий Петрович услышал звуки барабана. Три года не слышал он родной марийской музыки, ритма марийских мелодий. Чувство радости охватило Григория Петровича, и он запел свадебную песню:

Зеленого лыка мы принесли,

Где присесть, чтоб очистить его?

Веток на веник мы принесли,

Где присесть, чтоб связать его?

Красную землянику мы принесли,

В какое блюдо насыпать ее?

Красную девицу мы привезли,

В какую комнату завести ее?

Мужик обернулся к Григорию Петровичу, улыбнулся:

— Ты, оказывается, и петь умеешь по-марийски.

— Раньше, говорили, получалось неплохо. Только вот уж три года петь не приходилось.

— Откуда будешь, земляк?

— Моркинский.

В Учимсоле ямщик Остановился. Григорий Петрович торопил его ехать дальше, но тот не поехал, пока не напоил Григория Петровича чаем.