Автобус, даже сквозь стену дождя – ярко-оранжевый, с такими же оранжевыми цифрами на табло вынырнул из-за поворота и неспешно остановился на остановке. В отличие от верткой маршрутки, мой номер 23 никуда не спешил. Я втянулась внутрь за подмокшими, серыми горожанами и удобно устроилась в конце, на колесе. Это место редко бывало занято, а мне нравилось сидеть повыше. В автобусе я уткнулась носом в стекло и наблюдала за набрякшей от дождя листвой. Она будто бы нехотя ворочалась в порывах ветра, но я-то знала, стоит выйти и тебя тотчас накроет мокрой холодной волной. Прямо как море. Вообще с моря всё время тянет какую-нибудь неправильную погоду.

В автобусе было тепло, пахло сыростью. Похлюпывая кроссовком в такт ритму дождя я вглядывалась в прохожих. За зонтами лиц не видно, но по походке наверняка можно судить о характере. Целеустремлённый мужчина в начищенных ботинках, застрявший на переходе – человек деловой. Женщина с дочерью – нетерпелива, она раскачивается словно готовясь к прыжку. Обе под яркими зонтиками и судя по походке девочки через десяток лет она станет копией матери. А я? Что насчет меня? Так ли сильно я похожа на маму? Автобус накренился и по стеклу с той стороны побежали реки. От них, словно дети, отделялись в разные стороны ручьи, но все они в итоге встречались и стекали в резиновый жёлоб. Поток сошёл на нет, остались лишь точки капель.

Задумавшись, я чуть не пропустила свою остановку. Мокрота вокруг разрослась, воздух прореживали столбы света автомобильных фар. Рыск-рыск, хлюп. Прямо перед дверью подъезда я взглянула на часы.

Без пяти восемь. Судя по всему, мама уже была у меня. По пятницам она приезжала ко мне на ужин и тогда всё напоминало минувшие дни, по которым я вроде бы тосковала, а вроде и нет. Взросление оказалось странной и не совсем приятной штукой, хотя в детстве я была уверена в обратном. Это я точно помнила.

Тогда мне жуть как хотелось вырасти и стать самостоятельной. Добившись цели я не то, чтобы пожалела, но испытала досаду. Меня словно бы обманули, никто не обмолвился, что быть взрослой местами ответственно, хотя по большей части крайне скучно. Надо ходить на работу, дни начнут повторяться, а времени для себя и своих увлечений останется всего ничего. И каждый год, похожий на предыдущий станет как будто короче.

Если во время сессии в университете я находила время прочитать парочку книг не по теме, то теперь это дело требовало настройки на нужный лад. Книга выбиралась под настроение и читалась урывками, то в автобусе, то на работе в обед. Пару раз получалось так, что к концу книги я напрочь забывала, чем она начиналась. Во всём этом мне виделась несправедливость. Такая глупость – это взросление. Зато быть самостоятельной мне нравилось. Вот и получалось, что на каждый минус был плюс и я оказалась не в таком уж и минусе.

Я открыла входную дверь и потянула носом. Пахло бергамотом – мамиными духами. У обувницы сиротливо притулился обтекающий зонт-трость. Резная деревянная ручка намекала на ручную работу. Я бухнула рядом свой старенький фабричный зонт. Одна из спиц давно сломалась. У меня всё никак не было времени её заменить. Разуваясь, я подумала, что это как раз про нас. Моя элегантная мама и я.

– Ана это ты? – раздалось из кухни.

«Какой абсурдный вопрос», – подумала я и улыбнулась.

– Конечно я! – ответила я с ехидцей, но конечно мама этого не поняла. Мои насмешки она могла оценить только когда мы сидели нос к носу. Очень уж ловко я притворялась.

На кухне готовился ужин. Пахло специями и свежестью зелени. В духовке запекалась курица, на столешнице лежали овощи на салат. Я ополоснула руки и подтолкнула маму в сторону стола со словами:

– Давай я тебе помогу.

Мама уступила и стала накрывать на стол. Привычная тишина не напрягала, хотя уходя с работы я тосковала из-за неё. Нож размеренно стучал по доске, кубики болгарского перца перемежались томатами. Цвет вроде красный и там, и там, однако они не похожи ни по вкусу, ни по текстуре. Вот и мамы такие разные. Я вспомнила худую женщину с остановки и упругую женщину с цветным зонтом. Моя мама высокая и прямая. Если так посмотреть – она напоминала мне свой зонт-трость. Изысканный и дорогой.

В широких брюках и волосы у неё почти всегда забраны наверх. Я и не помнила, когда она в последний раз их распускала. Знала только, что они у неё длинные и очень тяжелые. Мама не одобряла модных стрижек и моего удлинённого каре. Когда она увидела, что я весной сотворила с волосами – вообще жутко надулась, но потом вроде оттаяла. А мне тогда безумно захотелось перемен. Сама себе я объясняла, что весна просто такой сезон. После дремлющей зимы всегда хочется пробудить себя ото сна, но мама так, разумеется, не считала. Страшно представить, что бы с ней стало решись я в тот день на покраску.

Минут через пять салат был готов, я не знала, чем ещё занять руки. Мама сидела за столом, её взгляд ощущался в районе лопаток. Под таким взглядом я раньше нервничала, боясь что-то сделать не так. Да и сейчас, если честно не по себе.

– Будешь яичницу? – спросила я и потянулась к холодильнику.

– Пожалуй нет. Не забудь достать курицу.

– Хорошо.

Пришлось повозиться. Пока жарилась яичница я переложила филе на подготовленное заранее блюдо. Мама любила, чтобы стол был сервирован, так что по пятницам мы ужинали в праздничной обстановке. Скатерть, салфетки, бокалы для воды и бесполезно большое число тарелок и столовых приборов.