Наскоро собравшись, я вышла на улицу. К обеду о вчерашнем ливне не осталось воспоминаний. Ветер разогнал облака и высушил лужи, асфальт стал стёгано-серый, а небо голубым. Погожий день напоминал приснившийся, осеннее солнце согревало не хуже летнего.

Хотя, конечно, теперь далеко не лето. Людей на улицах города оказалось немного, почти как вчера. Сезон закончился и туристов стало значительно меньше. А горожане в преддверии слякотной зимы в такие дни выбираются на побережье и принимают ударные дозы витамина Д3. У меня мелькнула мысль сесть на электричку и провести субботу в компании глинтвейна и шума моря. Я так ясно представила себе замершую морскую гладь, мягкий солоноватый ветер со вкусом специй на губах, что свернула к вокзалу.

Опомнилась я, когда поток спешащих на электричку людей подхватил меня и подтянул к центральному входу. В толпе я почувствовала себя неуютно и нырнула обратно, идя против течения. Трудно противостоять соблазну, но поддаться ему будет несправедливо. Я ведь всю неделю планировала в выходные как следует поработать над покрывалом, а если поехать на море, то я вернусь вечером. Наверняка магазин будет закрыт. За пряжей придётся пойти завтра и тогда я потеряю целые сутки. А сутки в таком неспешном деле как ткачество – много-много рядов.

В отделе пряжи я оказалась единственной покупательницей. Консультанты попрятались, предоставленная сама себе я вытянула из кармана сумки смартфон и открыла список ниток. Корзину пришлось поставить на пол, чтобы освободить руки. Перебирая пряжу на стеллаже и сверяясь со списком, я вдруг вспомнила. Он мне снился и раньше.

* * *

Тянуло сыростью, её ноги замёрзли.

«Это только сон. Просто сон», – уверяла себя совсем юная девушка, стараясь не смотреть по сторонам.

Зрение было размытое, погасшее. Как будто она застряла в текстурах. Выдернутая из реальности, она не понимала, куда идти и зачем. Все шли, и она вслед за ними. Послушно передвигала ноги и шагала вперёд. Ей хотелось сразу всего: попить, присесть, поесть. Хрупкое тело деревенело от холода, становилось непослушным, будто чужим. Скорее ощупав себя, чем осмотрев, девушка сообразила, что не по сезону одета.

Лёгкая ткань платья совсем не уберегала от жестких порывов ветра. Люди вокруг неё были одеты и лучше, и хуже, так что по одежде толком ничего не понять. Ни кто они, ни где, ни тем более почему они в пути.

Она помнила этот сон. Видела его раньше, только с иного ракурса. Тогда, воспарив над опалённой огнём пустыней леса Ананке наблюдала, как медленно, обречённо движется вперёд истерзанная вереница человеческих тел. Небо над ними было неясным, сумрачно серым, а они сами землистые, припорошены усталостью, гуляющим на ветру пеплом.

Сейчас она оказалась одной из них.

Среди них были всадники и даже повозки. Последним приходилось хуже всего, ведь шли они не по асфальтированной дороге и даже не тропами грунтовок. Шаг был будто неспешный, но в то же время напряженно спешащий. Подстроиться под него оказалось непросто.

Людей было множество, но все они не издавали ни звука. Процессия тянулась вперёд, сопровождаемая могильной тишиной, так что Ана хорошо разобрала шёпот, прорезавший безмолвие острым ножом. Понять, откуда он было трудно, тот был сразу везде.

– Где он? Что с ним случилось?.. – и такое хриплое шу-шу-шу, а затем снова нарастающим эхо «Где он?».

Поначалу тебе казалось, что никто совсем не говорил, это всё происки ветра, но потом, когда эхо растворялось, вновь появлялись слова.

– … мёртв… казнён на главной площади… – отвечал второй голос.

Шуршащее перешёптывание нарастало, расходясь во все стороны.

– …казнён?.. как же так?.. – переспрашивали с полувздохами.

– …поговаривают, она отрубила ему голову… вот бедняга-то… – и снова шёпот слился в шу-шу-шу, теперь уже подчёркиваемое шарканьем ног.

Девушка задрожала, ужас поднялся вдоль позвоночника и засел под лопатками. Прогорклый воздух явственно оседал на языке и губах, отчего сон ощущался самой настоящей реальностью.

«Что за ужасное место, к чему оно мне? Почему мне не приснился тот добрый сон о мальчике?» – думала Ананке, шагая вперёд.

Она не решалась остановиться.

В постели было тепло. Центральное отопление, этот бич старых домов отыгрался на мне. Воскресное похолодание некстати выгнало из прогретой за лето квартиры остатки тепла. Разом стало сыро, воздух потяжелел. И разумеется, никто не собирался подавать отопление в тот же день. Я куталась в плед и читала, желания вставать и идти на работу совершенно не было. Тягучее чувство беды продолжало преследовать меня несмотря на то, что сон давно кончился. Вчерашний день я провела за станком силясь преодолеть волнение, возникшее у меня из-за сна. Выходило плохо. Более того, чтение в уютном гнезде не помогало.