Я ясно дала понять, что между нами все кончено, а потом назвала его «папенькиным сынком», родившимся с золотой ложкой в жопе, напомнила, что он ничего не достиг в своей жизни сам, рассказала, что половина его друзей тусуется с ним только ради бесплатной выпивки и кокса. Вот тогда то он и назвал меня меркантильной мразью.

– Прощай, – сказала я ему. Хотелось добавить еще что-нибудь, причинить ему боль, какую он причинял мне не раз и не два. Объяснить, что это такое – находиться в зависимом положении, каково чувствовать себя человеком второго сорта в его компании и компании ему подобных. Рассказать, что я ненавидела и что любила в нем, но язык не поворачивался. Эти отношения нужно было оборвать уже давно. Правильно тетя говорила: не водись с наследничками.

Я отворила дверь настежь, а потом яростно ее захлопнула, наслаждаясь тем, как его тачка сотрясается от удара. Его машина никуда не уезжала, светя мне в спину фарами, фигура моя бросала вытянутую тень на белый снег, расчистить который коммунальщики пока не соизволили.

Роясь в сумочке в поисках ключа от домофона, я поскользнулась на высоких каблуках и упала. Уборщики никогда не счищают лед вовремя. Я рухнула на четвереньки и горько усмехнулась. Похоже, моя жизнь упорно не желает превращаться в трагедию, подбрасывая глупые ситуации из дешевых ситкомов.

Хуже было то, что машина Эдгара так и стояла рядом, и по звуку открывающейся двери я поняла – он уже спешит мне на помощь. Даже уйти красиво не могу.

Быстро встала, отряхнулась, наконец нашла ключи в злосчастной сумочке и открыла дверь. Не оглядываясь, я влетела в подъезд, и едва дверь со скрипом закрылась за спиной, с бешенством ударила кулаком по обшарпанной стене.

Умела бы плакать – разревелась бы, но я не плачу с тех пор, как четыре года назад мама ушла в магазин за сладким и не вернулась. Все остальные проблемы, все мелкие неурядицы, неудачи по сравнению с этим кажутся недостойными слез.

Я пешком поднялась на двенадцатый этаж, вслух пересчитывая каждую ступеньку и успокаиваясь. Эдгар… мои первые серьезные отношения… моя первая любовь… нет, не любовь. Любовь не причиняет такой боли, в любви все просто и понятно. Недавно мне попалась книга знаменитого психолога о типах отношений. Возможно заслугой этого психолога стало мое сегодняшнее расставание. Потому что наши отношения с Эдгаром очень подходили под определение «жертва» — «обидчик», а я не жертва. Никогда не была и не буду.

Когда я отворила дверь в квартиру и вошла в узкий бежевый коридор, меня встретила Вера. Она невесело улыбнулась, моментально считав мое настроение.

– Расстались, да? – спросила она. Вера – моя тетя, она сестра-близнец мамы, и если бы ее не было рядом, когда та пропала, мы с Викки страдали бы гораздо сильнее.

Тетя – идентичное отражение мамы, вьющиеся черные как смоль волосы и яркие зеленые глаза с золотыми крапинками всегда привлекают внимание окружающих. В свои сорок два она сохраняет подтянутую фигуру и гимнастическую гибкость. Я безмерно люблю ее. Она волевая и сильная, и любой удар судьбы воспринимает с улыбкой. Когда пропала мама, она без разговоров забрала нас с Викки к себе. Отец тогда упивался горем, а потом с легкостью нашел маме замену на двадцать лет моложе. Нам он сказал, что я совершеннолетняя, а Викки почти, так что своей судьбой можем распоряжаться как хотим. Я прекрасно понимала, что это были слова его молодой жены, звучащие из его рта. Но обижаться не приходилось.

Я ответила резким кивком на ее вопрос.

— Как ты догадалась?

— Ты же сегодня хотела остаться у него в доме.

«В доме его родителей»: мысленно поправила я. Вопрос «почему» повис в воздухе:

– Он узнал о том, что я продала ту чертову сумку. Ну и о других вещах тоже… – проклятый сапог никак не желал расстегиваться, одни беды от этой пары обуви, нужно их сейчас же выкинуть.

– Не могу сказать, что меня не радует факт вашего расставания. Мутный он был какой-то с самого начала. И …между вами все равно не было Искры. – Вера присела на корточки, дернула за молнию, сапог тут же расстегнулся. Я выпрямилась, стянув ненавистную пару обуви и бросив в коридоре несколько более яростно, чем планировала.

Конечно, она была права. Пресловутая Искра – явление редчайшее и самое прекрасное на свете.

Двое просто касаются друг друга, случайно ли, намеренно и БАМ, становятся единым целым, навсегда. Все сейчас ищут Искру, создают сообщества по поиску своей половинки, телевидение полно разных передач об Искре, на эту тему написаны миллионы книг. Искра – это совершенная любовь, идеальное сочетание, гарантирующее паре абсолютную гармонию. Развод для людей, связанных Искрой немыслим. Измена – невозможна. Ты скорее ранишь себя, чем свою вторую половину. Отдашь свою жизнь, но не жизнь возлюбленного или возлюбленной. Мне казалось, что это явление слишком прекрасно, чтобы быть правдой. И хотя я знала неопровержимые доказательства ее существования, я не верила в нее. И даже не мечтала найти свою вторую половинку.

– Пойдем поедим чего-нибудь, – сказала я ей, а затем зачем то добавила – Он обозвал меня продажной и сказал, что это все тетушка меня обучила.

– Вот урод, – тетя в негодовании сжала полные губы. Она, как и моя мама, была по-настоящему красива и, как любая красивая женщина, получала волны сильной любви и яростной ненависти в свою сторону. – У меня все еще есть лазанья, – Вера знала, что меня легко отвлечь едой.

Кухня в нашей трехкомнатной квартирке поражала роскошью – натуральное дерево, позолота, встроенная техника. Я больше нигде не видела такой красоты. Заплатили мы за нее довольно весомую сумму, влезли в кредит и расплатились только полгода назад. Вера была много кем: любящей матерью, замечательной тетей, великолепным инструктором и просто хорошим человеком, но вот финансовый аспект жизни не был ее сильной стороной. Когда она очень чего-то хотела, то покупала это, не сильно заботясь о последствиях. «Жизнь всего одна» — говорила она мне и Викки, — «и никогда не знаешь, как она оборвется». Поэтому тетя придерживалась правила «живи на всю катушку и пусть в карманах свищет ветер».