— Такое не придумаешь даже спьяна, сие что ты рассказал есть правда, таковой я ее и воспринял. Подобные нравы погубили «первый Рим», за ним «второй», и вот теперь принялись за «третий» — Содом и Гоморра. Нет, такое будущее допускать никак нельзя, вы там одурели просто, с жиру беситесь, с ума сбрендили. Тьфу, срамота великая!

Царь перевел дыхание, видимо, от сердца отлегло. И неожиданно рассмеялся, однако больше наигранно, чем искренне.

— Хотя понимаю, почему ты «цифирь» эту называл — сам таким же себя почувствовал, когда Таганрога не увидел. Ладно, повеселились и будет. Дела иные грядут — теперь все от посольств наших зависит. То, что совместно против турок выступим, в том не сомневаюсь — император ромеев понимает, что турки с его Понтом сделают. Вот только стоит ли нам его спасать?!

— Стоит, Петр Алексеевич, еще как стоит. Трапезунд единственный серьезный союзник…

— Это я и так понимаю, что за Понт стоит драться. Я императора имел в виду, сыновей его, знать! Никчемные они людишки, раз империю прос..ли и друг другу на помощь не приходили. Народ свой до того довели, что смерды басурман как избавителей встречали. Я ведь тоже кое-что читал, а не только в мастерских работал. Да и бояре меня многому научили, чего скрывать. В их своевольстве и корыстолюбии гибель держав многих, и у нас ведь «семибоярщина» страну полякам предала, христопродавцы.

— У нас «семибанкирщина» была, та еще лавочка, — Павел пожал плечами, и осторожно спросил:

— Тебя что-то тревожит, государь?

— Не верю я ромеям, руки целовать будут, на колени падать — а при удобном случае предадут, али отравят, или в спину ударят.

— Избавиться от них хочешь? Хм, а пожалуй тут ты полностью прав. С такой «элитой» и врагов не нужно, они их заменят. Но тут сильно думать надо, Петр Алексеевич — «убрать» их всех необходимо, но чужими руками, а если это сделают османы, то совсем хорошо. Но будет еще лучше, если они тебя своим государем признают, тогда все вопросы отпадут. Ты с боярами то говорил по этому поводу?

— Да есть у них одно предложение…

Византийская церковь Иоанна Предтечи в Керчи (VII век)

Тысячеверстной полосой, занимая большую часть южного побережья Черного моря, протянулись величественные и красивые Понтийские горы. Западная их часть, а также центральная — Джаник — относительно невысоки, проходимы, а оттого с древности были густо заселены народами, главным из которых стали понтийские греки. А вот восточную часть именуют Качкарскими горами, что вместе с Лазистанским хребтом составляют единое целое из высоченных массивов. Вершины в три версты и больше высотой, на которых даже в июле не тают ледники,

Здесь издавна жили греки, тот же Синоп известен как родина философа Диогена. Но шли века за веками, сменились тысячелетия — и неожиданно казавшаяся незыблемой могущественная империя ромеев канула в лету.

Первый смертельный удар ей нанесли крестоносцы, отправившиеся на отвоевание «гроба господня» в Иерусалим, два с половиной века тому назад, но неожиданно оказавшиеся под стенами христианского Константинополя. В столице они устроили резню, и правили добрую половину столетия. Ромеи с таким раскладом не смирились — на востоке, с центром в городе Никея они воссоздали на небольшом куске территории свою империю, в противовес Латинской, с династией Палеологов. Вот только в Понте, на территории фемы Халдии, была совсем иная точка зрения — там появилась еще одна вполне законная и легитимная империя ромеев, но только с династией Комниных во главе, принявших наименование «великих».

Вот так вместо одной христианской империи появились сразу целых три, враждовавших друг с другом на радость соседствующих с ними магометан. Однако в самом Константинополе «латиняне» удерживались чуть больше полувека, пока не были изгнаны в 1261 году греками и пришедшими к ним на помощь венецианцами. Император Михаил Палеолог, носивший восьмой номер, торжественно въехал в столицу, вот только вернуть под контроль западные земли не смог — болгары и сербы решили жить самостоятельно, а на греческих землях остались «латинские завоеватели», не желающие уходить с Балкан, и чувствующие себя тут вполне комфортно.

Но неожиданно, вроде совсем недавно, и столетия не прошло, привычная картина жизни кардинально изменилась — пришли турки. И началось такое, что хоть «святых» выноси, так как стыда и совести здешние христианские феодалы давно лишились, так закабалив зависимых от них крестьян, и обложив их чудовищными налогами, что те радовались приходу мусульман как избавителей. И все — османы в течение нескольких десятилетий «освоили» все земли «осколков» Латинской империи, в прошлом году овладев Мореей и взяв Афины. Правда, венецианцев им пока не удалось вышибить с ряда островов, те, имея большой флот, могли снабжать гарнизоны.

Византийская империя тоже поначалу «скукоживалась», незаметно и понемногу, пока последний император Константин Палеолог, в один для себя несчастливый день не увидел, что от его владений остались только пригороды, да сам Константинополь, а все остальные греческие земли слушают призывы к утреннему намазу.

Нельзя не сказать, что базивлевс не старался сохранить за собой корону, а вместе с ней и саму жизнь. Собственных сил было мало, и Константин обратился за помощью к европейским странам, прекрасно понимая, что платить за нее нечем, кроме одного — признать власть папы и войти с католическим миром в унию, то есть сделать то, против чего православная церковь и население боролось. Вот только принятие унии не решило старых проблем, но добавило новые, не менее серьезные.