Петр, как монарх менялся с каждым днем после «переноса» во времени — был раньше разухабистым и дерзким, теперь стал более молчаливым и расчетливым, прекрасно понимая, какой чудовищной мощью обладает османская империя. И что такое секретность усвоил моментально — после показательных стрельб, причем пули летели в сторону моря, приказал осмотреть все мишени и собрать свинец, а сами фузеи в руки генуэзцам не давали, опасаясь, что те отправят «ноу-хау» в Геную. И правильно сделали — попади такие фузеи с пулями в Европу, там сплошное смертоубийство начнется. И самое худшее, если османы новинками овладеют — тогда кирдык им тут всем в Крыму наступит, и без малейших шансов.

— Вот, Петр Алексеевич, еще одна орудие, его только на кораблях использовать можно, лафет будет сделан скользящим, а не на колесах — больно легкая, в два раза меньше весит, чем «единорог», но калибр точно такой же — по двадцать фунтов. Еще легче делать, смысла нет, и так немного весит. Если сравнивать с шести фунтовой пушкой. Дальность стрельбы у карронады небольшая, заряд пороха намного меньше обычного, зато на опердеках стоять будут точно такого же калибра орудия — полупудовые. Заряжать их вдвое быстрее можно, такелаж рвать книппелями, борта проламывать с пистолетной дистанции, абордажные партии валить картечью в упор.

— Дай, — Петр выхватил рисунки и принялся их дотошно разглядывать, на лице появилась улыбка. — Карронада, значит, англичане небось удумали? Они такие, башковитые, но и мы не лаптем щи хлебаем!

— Через четыре века то будет, сейчас у нас есть возможность, как только Строганов чугун лить начнет. Железную руду, Петр Алексеевич, уже копать принялись — много там сырья, как я и говорил.

— Знаю, уже хвалились. Ты ведь с ним кумпанство затеял, на две «царских» десятины решили поделить свою прибыль будущую?

— Да, государь, начинать убыточное предприятие бессмысленно, доход должно любое дело приносить. Ведь не только казенные заказы будут, дешевый инструмент всем потребуется — мануфактурам, мастерским, да тем же крестьянам нормальные плуги нужны и конные косилки. Государство все на себе не вытянет, да и дьяков с подьячими прорва потребуется, чтобы за всем уследить. А оно надо, Петр Алексеевич, волокитой по любому вопросу с ними переписку чинить и ругаться за каждый гвоздь?!

— Да я не в упрек, сам понимаю, что делать все по чести будешь, и доходы свои на нужды державы пустишь.

— Так и будет, мое слово крепко.

— Оттого ты меня государем никогда не именуешь, и единственный право имеешь токмо по имени-отчеству обращаться. И знаешь, почему я разрешил тебе так поступать? Да потому что ты мастер, и корысти не имеешь, да и сказал ты мне слова героя — «мне за державу обидно»!

— Благодарствую, делом мы тут все занимаемся — но вдоль Дона земли черноземные — там хлеб растить нужно.

— Знаю, Минаевич — люди, железо, хлеб! Будут тебе людишки в скорости — князь Феодоро обещал всех беглых от турок греков нам отдать, а их будет пятьдесят тыщ, а может и больше народа. Осенью начнем потихоньку принимать, перевезем в Азов пару тысяч. А там твой Мариуполь для них отстроим всем на загляденье, и городки прочие, о которых ты мне рассказывал. За пять лет всех переселенцев устроим на твоем Донбассе. Там уголь и лес, и зерно будет — а со временем и заводы появятся!

— Обложили вас казаков со всех сторон, басурмане, но видимо боятся крепко, раз на приступ не идут. Что скажешь, атаман?!

Генерал-майор Бутурлин посмотрел на старого атамана — Фрол Минаев совершенно хладнокровно и спокойно посматривал на подступившее к валам Азова большое татарское скопище, в котором было тысяч семь всадников на первый взгляд, и вдвое большее число лошадей — через волжские и придонские степи без заводных коней идти невозможно.

— Мы пока не стреляли ни из пушек толком, ни из фузей новыми пулями, — пожал плечами атаман. — Вон там даже засеки не стали ставить — пусть идут на штурм, вот тогда и начнем воевать по-настоящему. Их не отогнать нужно, а истребить как можно больше, чтобы в лютом страхе отсюда обратно бежали и накрепко там усвоили — здесь смерть всех ордынцев ожидает неминучая и немилосердная!

В голосе старого казака прозвучала такая убежденность, что Бутурлин только кивнул в ответ — четыре с половиной века постоянных набегов степняков на русские приграничные земли порядком разъярили всех, так что оплата шла ответной монетой…

Азов, бывший венецианской Тана, по договору казаков с царем, находился под общим управлением, тогда как все острова в дельте Дона, и все правобережье до впадения Северского Донца, Петр Алексеевич отдавал донским казакам. Единственное, что потребовал царь так это не рубить строевой лес и дубравы — дуб был особенно нужен для постройки, как кораблей, так и артиллерийских лафетов. И за три месяца казаки вполне освоились — построили на островах полдюжины укрепленных городков, распахали удобные для пашни земли, посеяли зерно и кукурузу, разбили огороды.

Понятное дело, что сами донцы этим не занимались, хотя домовитые хозяева в прошлом старались себя обеспечить, чем только возможно. Если раньше единственными занятиями, достойными казака, за исключением войны и набегов, понятное дело, считались охота и рыбная ловля, то после Азовских походов уже не чурались пахать пашню, возделывать огороды и разводить скот. А для этой работы всегда нанимали «пришлых», что бежали от крепостного ярма в казачьи земли, ибо все слышали заповедь — «С Дона выдачи нет». Справные казаки южных городков нанимали таких беглецов с нескрываемым удовольствием — разросшиеся хозяйства требовали рабочих рук. Но это не означало, что бежавшие от помещиков будут горбатиться на казаков до скончания века. Нет, отработав пару лет, бывший беглец мог вступить в казачью общину. Благо за этот срок он показывал, на что способен и каков по ухваткам. А некоторые даже роднились с бывшими хозяевами, становясь полноправными членами обширных семейств.