После того, как я закрепляю на бумаге своё обещание оставаться добровольным арестантом, Лазарус заставляет Лора выйти из комнаты, чтобы помочь мне одеться. Моя кожа такая чувствительная, что он выбирает чёрные одежды — вероятно принадлежащие Лору, учитывая то, что они затягиваются у меня на бёдрах, а подол опускается до самого пола.

Я издаю шипение, когда ткань касается открытых ран, которые сделались ещё шире за счёт горизонтальных надрезов и тянутся от моих лопаток до левой лодыжки. Самый длинный разрез находится на задней части моего бедра.

Интересно, где познакомились Даргенто и дикарка? Когда он гнался за мной? И сколько денег он предложил дикой фейри, чтобы отправить меня на тот свет? И кто дал ему эти деньги? Данте? Он, может, и не желает, чтобы меня вылечили, но неужели он желает моей смерти?

При мысли о Данте я возвращаюсь в свой гардероб в доме Антони и к нашему с Сибиллой разговору.

Перед тем, как выйти в каменный коридор, я обращаю взгляд на доброго гиганта, глаза которого выглядят такими же красными, как у Лора.

— Лазарус, могу я задать вам вопрос медицинского толка?

— Конечно, Фэллон.

— Можно ли как-то определить не… не…

Я кое-как откидываю назад волосы, доходящие мне до плеч, которые отчаянно нуждаются в гребне.

— Не… что?

— Что я не жду ребёнка? — я понижаю голос.

Древний старик мигает, и его взгляд перемещается на закрытую дверь. Неужели он думает, что я спала с Лором? Я уже готова его поправить, но правда настолько ужасна, что я позволяю ему сделать свои собственные выводы.

Он указывает на мой живот.

— Можно?

Я не знаю, что он собирается сделать, но киваю. Он встаёт передо мной на колени, распахивает мои одежды, после чего прижимает остроконечное ухо к моему животу. Кто-то другой мог бы сгореть от стыда, но Лазарус не вызывает во мне этого чувства.

После нескольких мучительно долгих секунд, он встаёт на ноги.

— В твоём чреве пусто.

— Хвала богам.

Вообще-то, хвала бабушке… И хвала тому ужасному отвару, который она заставила меня проглотить.

Мягкая улыбка расплывается на его измождённом лице.

— Думаю, нам стоит поблагодарить всех богов, что ты пока не сделала отцом этого мужчину. Учитывая то, насколько он готов перевернуть весь мир ради тебя, возникает вопрос… на что он будет способен ради своего ребёнка?

Мой сумасшедший пульс усиливает боль в висках.

— Это был бы не его ребёнок, — признаюсь я, чтобы покончить с его предположениями. — Небесный король почти женат, и не на мне.

— Но разве вы не… — глубокая складка появляется между его седеющими бровями, — разве вы не пара?

— Нет.

— Я думал…

— Я просто должна снять заклятие.

Лазарус пристально смотрит на меня, а я смотрю на него в ответ, потому что если я отведу взгляд, он поймёт, что я лгу, а я не хочу, чтобы он распространял свои предположения среди Небесного королевства.

Лоб лекаря морщится, разглаживается, а затем снова морщится.

Я запутала его. Хорошо.

— Спасибо, что спасли мою жизнь, Лазарус.

Он втягивает губы.

— Рад, что смог пригодиться, Фэллон, но, пожалуйста, постарайся сделать так, чтобы в тебя больше не стреляли, не протыкали ножом и не топили, потому что на моих ушах больше ничего не осталось.

Он указывает на уши и на одинаковые ряды серёжек, на которых больше нет лечебных камней.

— Я уже записала это обещание на бумаге.

Взяв меня за руку, чтобы вывести меня из спальни, он спрашивает:

— Кто рассказал тебе о том, что Мириам в Тареспагии?

— Эпонина. Я посолила её вино, и она раскрыла мне свои секреты.

Он открывает тяжёлую дверь и отпускает меня, а я топаю вперёд в сторону люка, где меня ожидает гигантский ворон с золотыми глазами.

— Я не знал, что вы знакомы.

— Вопреки всеобщему убеждению, я поехала в Люс не ради удовольствия.

Его сдвинутые вместе брови сообщают мне, что это именно то, что он подумал.

Лор приседает, чтобы я могла забраться ему на спину. Оседлав его, я погружаю руки в его мягкие перья и обхватываю шею.

«Держись крепче, птичка», — шепчет он и летит в сторону пляжа, который я почти не помню. И не без причины. Ведь там меня чуть не поглотил океан.

Надеюсь, сегодня у меня появятся новые воспоминания.