— Глупости всё! — Злые слёзы выступили на глазах невесты, оттолкнула она Степана. — Бросаешь меня?! Не любишь?!

— Люблю, — вздохнул он с болью на сердце. — Но не удержишь меня теперь, если душа горит.

— Не отпущу! Батюшке расскажу, когда с ярмарки вернётся! — Она топнула ножкой и побежала из комнаты. — Он-то тебя мигом вразумит! Оженимся и никуда от меня не денешься!

Горечью наполнился дух Степана. Душно и тесно стало в доме. Вышел он на крыльцо, вдыхая полной грудью.

— Ты куда?! — со страхом и недовольством выскочила за ним невеста, обхватила руками. — Не пущу!

— В церковь пойду, — осторожно он высвободился из тяжёлых оков.

Не сразу Степан добрался до церкви. Безумцем мерил окрестности городища. Несколько раз прошёл мимо храма. Только ноги так и вели его к господу. Ясно-чистые лики искали его души.

Истово помолившись, упал оземь и ощутил, как крепнет внутри стальной стержень, забытый в мирских делах, подменённый глазами Василинки и радостями в доме купца. Светом крепло слово в сердце, одаривало покоем, какого не знал прежде. Тёплый голос повторил заветные слова: «Веруй и будешь спасён. Твой выбор…»

Вскочив на ноги, Степан бросился за ворота городища. Бежал в сторону леса, словно искал кого-то, высматривая, кружил на месте. И вновь, как в детстве, нашёл странника.

Ехали недолго. Некоторое время за окном мелькала железная дорога, вдоль которой они двигались. Затем миновали переезд и оказались в Новом городе. Серое двухэтажное здание находилось на самой границе между старой частью городка и относительно современными домами. Со стороны станции доносился неразборчивый хрип диспетчера, сообщавший о прибытии и отправлении поездов. С утихающим задором, заученными фразами, кричала торговка цветами.

— Гвоздики, розы для любимой. Гвоздики, тысяча за штучку. Яркий подарок. Гвоздики, розы…

Её высокий, крикливый голос резал уши, впиваясь острыми иглами в висок. К счастью, Алексея сразу же увели внутрь здания. В дороге у него было немного времени, чтобы окончательно проснуться и собраться с мыслями. Никакого плана так и не созрело. Слишком мало исходных фактов.

Он напряжённо думал о неприятном деле. Нежелание действовать строго в рамках законной процедуры могло вывернуть по двум, крайне противоположным, направлениям.

Либо ничего серьёзного у них нет, как и желания раскручивать дело. Либо, придуман хитрый план, в итоге которого Алексея обвиняют по уже полностью готовой фабуле с доказательствами и уликами, где его слово ничего не значит. Показания Варвары, кстати, тоже. Потому ни обыска, ни понятых, ничего. Всё написано и запротоколировано. Церемониться с чужаком никто не собирался. Закроют и забудут.

Минут десять Алексей сидел в маленьком кабинете. Никакой, даже случайной, вины за собой он не нашёл, поэтому почти успокоился, заняв время наблюдением. Иногда паника пыталась завладеть им, но он боролся с чувствами. Нельзя было расслабляться и позволять себе раскиснуть.

Алексей с напускным безразличием смотрел на мужчин в кабинете.

Семёнов рылся в тонкой папке, перебирая небрежно исписанные листы. Блокнот историка валялся рядом на столе. У Алексея похолодела спина, когда он вспомнил о записке от Сашки. Маленькая бумажка с ровными буковками должна лежать между листами блокнота.

А вдруг всё дело именно в этой случайной встрече? Криминальный бизнес попутчика или его действия привели к просеиванию связей и встреч, даже таких мимолётных.

Ночёвка в одном номере…

Чем не повод для допроса?

Записка легко может превратиться в улику.

— Так мне объяснят, в чём дело?

Алексей старался оставаться хладнокровным, придерживал неровный стук сердца, опасаясь потерять самоконтроль и пропустить что-то важное. Возможно, скоро ему придётся быстро анализировать и бороться за собственную судьбу.

— Следак где? — не глядя на него, спросил опер в пространство.

— Приехал, — Генка мотнул головой в сторону улицы, где на парковке появился светлый жигуль, как мог видеть Алексей через плохо вымытое окно. — Начальство пожаловало.

Генка метнулся к столу, наводя видимость порядка, оправил форму. Семёнов хмыкнул и лениво поднялся с подчёркнуто независимым видом. Почти тут же в кабинет зашли двое.

И одного из них Алексей узнал.

Милицейский чин из кафе-бара «Часики» недовольно буркнул приветствие, провёл широкой ладонью по крутой шее, где у основания топорщилась полоска жёстких волос.

Он сразу же занял место за столом, и следователю пришлось приставить свободный стул сбоку, расположив бумаги на самом краю. И сам он будто не желал находиться здесь, всем телом стремясь утечь прочь, нервно перебирал пальцами по бумаге, теребил ручку.