— Рассказывай.

Алексей словно сделал незримый широкий жест, предоставляя подруге свободу. Запретной оставалась только дверь из квартиры. Ксана могла выбрать любое место, чтобы устроиться, пожалеть трясущиеся коленки, облегчить себе участь, но осталась стоять у дверного косяка. Чемодан валялся в ногах. Старые книги в беспорядке грудились внутри. Иронично покосившись на когда-то ценный груз, историк повторил:

— Говори. Скоро вернётся Варвара. Шанса будет упущен.

Выпрямившись, Оксана сжала челюсти, смотрела с опаской.

— Где он? — Она заставила себя произносить слова.

Алексею же, напротив, было невероятно легко.

— Сакральный дар?

Он повёл плечами, чувствуя, как кожа покрывается колкими мурашками. Под утро сделалось прохладнее. Одним решительным движением, он взял подругу за руку и завёл в комнату, заставил сесть на диван, где недавно они предавались страсти. Об этом вспомнилось вскользь, как о незначительной мелочи.

Она не сопротивлялась. Была так же послушна, как и в его объятиях, распластанная на проклятом диване. Только вздрогнула, опустила взгляд, когда увидела на лице историка чуть заметную усмешку. Всё поняла, потеряв остатки напористости и сил.

«Притормози, — сам себе велел Алексей. — Ты же не прожжённый циник».

Он плохо представлял, как управляться со стальным стержнем, появившимся внутри. Его личность как будто пыталась выстроить новые структуры вокруг чужеродного, но необходимого центра, горевшего тёплым солнцем. Совсем как тот маленький шарик света в руках незнакомца на иконе. Человек стоял перед доверчивым мальчиком, передавая ему настоящую ценность, которую невозможно было увидеть простым взглядом. Имплантация или, скорее, реанимация давно мёртвого прошла успешно, но с непривычки Алексея начинало заносить. Пришлось глубоко вздохнуть, сделав вид, что занят поисками рубашки.

— Мне показалось, что прошлое вернулось, — он аккуратно и неторопливо застёгивал пуговицы.

Оксана вскинулась, зацепилась взглядом, точно надеясь на что-то.

— Но нет… Здесь и теперь всё закончилось.

— Навсегда? — Почудилось, что она жалела об ушедшем, но он не стал заострять на этом внимание, внутренне оперявшись на успокоительное безразличие.

Она не тот человек, с кем бы стоило тратить время. Удивление продолжало иногда подниматься в нём, словно он смотрел со стороны на чужого и незнакомого парня. Однако, это оставался он сам.

— Да. Давай к делу. — Ногой Алексей пододвинул стул, чтобы сесть ближе к бывшей подруге, но не рядом. — Сразу предупреждаю, что я всё знаю. Твой бизнесмен напрасно гонял искусствоведов и терзал Воробышева. Иконы больше нет.

Покрасневшие глаза Оксаны в ужасе округлились.

— Совсем нет? Ты…ты её уничтожил?

— Веришь, что я мог так поступить? — Алексей даже рассмеялся. — Видела только копии или оттиски? Как узнала про чемодан?

— Догадались. Деда твоего вспугнули ребята работодателя. А тут ты с грузом. Не сразу дошло, все ноги стёрла, бегая по городку. Воробышев этот мерзкий… Сакральный Дар очень ценная и редкая вещь, — в тоне Оксаны появился вызов. — Достаточно и копии, чтобы понять.

— Уникальная. Если видела копию, считай, ничего не видела. И принадлежит икона моей семье. Напоминаю, если ты забыла. Но раритет всего лишь вещь. Каково это — лечь под мужика ради крашеной доски? — Его снова эмоционально качнуло в грубость.

— Где икона? — Она упрямо поджала губы, отодвинулась на самый краешек дивана, смиряясь с унижением.

— В Государственном фонде, — подходящее слово нашлось быстро. — В первый день приезда нашли. Пришлось мотаться туда-сюда, но оно того стоило.

Фыркнув, Оксана выпрямила спину, слабая и неуверенная улыбка озарила осунувшееся лицо.

— В твоём духе! Альтруист хренов. Будет проще. — Она поднялась, поправила растрепавшиеся волосы и направилась к выходу.

— Зачем тебе это?

Алексей проводил бывшую подругу взглядом, с некоторым злорадным наслаждением думая, что из хранилища в будущем со всеми деньгами ни один «фирмач» не вытащит артефакт.

— Дело, ничего больше, — Оксана будто переняла у него холодность, вернула приветливую маску.

— Ясно. Раньше ты не была меркантильной.

— Дурой была. — Она резко обернулась уже у двери. — Потом насмотрелась, как люди живут. Я тоже хочу. Просто жить. А домик в Швейцарии на дороге не валяется. За него можно и под мужика. Тем более, не посторонний ты мне, Алёшенька, — Ксана лукаво улыбнулась, соблазнительно изогнулась, напоминая о ночи. — Прошлое было сладким и сейчас не хуже. Я поверила, что соскучился. Цены бы тебе не было, Лёшик, если б икону отдал, да сам ум для дела использовал.