— Я думал, что Император и его подданные настроены… как бы выразиться, позитивно.

— Говорить то, что не думаешь на самом деле, либо проявление хитрости, либо провокация, — усмехнулся Куропаткин, явно намекая на меня. — Вы же понимаете, что восторженные крики и возбужденные простолюдины — всего лишь верхушка айсберга. Его видно, но это еще не вся картина. Мне представляется, что нас ждет страшное противостояние. Страшное и кровопролитное. Дай Бог силы всем магам на передовой, раз уж Его Величество пошел на такой решительный шаг. Но мы должны быть готовы и к худшему.

— Не очень оптимистично.

— Все хорошо в жизни только у глупцов, Николай Федорович. У них мир довольно однобок и ограничен. Но помяните мое слово, если что-то пойдет не так, многие, в том числе патриотичные предатели, покажут себя.

— Патриотичные предатели, — усмехнулся я весьма верной формулировке. — Опасные вещи говорите, Петр Филатович.

— Я хороший юрист, Николай Федорович. И за сорок три года я научился немного разбираться в людях. Думаю, простой лицеист, который считал, что для него открыты все пути, а теперь вынужденный воевать, меня поймет.

— Несомненно, а вот новоиспеченный подпоручик Конвоя Его Императорского Величества нет.

Взгляд Куропаткина изменился в одно мгновение. Я даже улыбнулся, довольный эффектом. — Вчера назначили. Но не беспокойтесь, я ничего никому не скажу. Могу лишь дать совет, Петр Филатович. Если, конечно, Вы примете его от такого молодого человека.

— Возраст — не является неотделимым признаком ума, — торопливо ответил Куропаткин, пытаясь справиться с эмоциями. — Бывают и умные юнцы, и глупые старцы.

— Держите Ваше мнение при себе. Времена нынче неспокойные. И как бы Вы ни разбирались в людях, многие из них могут удивить. В том числе неприятно. Итак, это и есть ваша контора?

— Да, да, это она. Сейчас открою.

Не знаю, как у Куропаткина получилось так управлять временем, но провозились мы действительно около часа. Сказывался, наверное, богатый опыт.

Нотариус составил завещание, дарственную и бумагу на предъявителя (про это уже подсказал сам Куропаткин), долго перепроверяя каждую запятую.

— Вы запомнили порядок действий? — спросил я.

— Да, Николай Федорович, конечно, — даже несколько обиделся нотариус.

— И сделаете все, как я просил, что бы со мной ни произошло и кем бы меня ни выставили?

— Все так. Буду надеяться, что понадобится только дарственная.

— Я сам этого очень хочу. Ваше вознаграждение, Петр Филатович. Первая его часть. Не покривлю душой, но с Вами было приятно иметь дело.

— Могу ответить Вам тем же, — протянул мне пухлую ладонь Куропаткин.

— Возможно, Вы еще измените свое мнение, — усмехнулся я. — Но когда Вы все сделаете, получите вторую часть вознаграждения.

Я указал на бумагу на предъявителя. Главным условием там значилось либо вступление в права наследования, либо добровольная передача имущества. И сумма, мягко говоря, была очень приличная. Я бы даже сказал, что Куропаткин мог взять отпуск на пару годков и уехать со своей Аннушкой на какие-нибудь тропические острова. Если, конечно, к тому моменту вообще будет, куда уезжать.

Когда мы попрощались, я заскочил в банк, чтобы открыть счет и положить деньги. Их должен забрать Куропаткин, когда все выполнит. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов вероятность, что нотариус обманет. Но тогда он не получит вознаграждение. А деньги — пока единственная мотивация, которую я мог ему предоставить.

Теперь же путь мой лежал в иномирье. Мне предстояло пройти по следам Ирмера и Александра, и не развалиться раньше времени. До того момента, когда придется применить силу.

Неподалеку от кьярда, в одном из домов, привычно оказались люди Максутова. Я даже не понял, как почувствовал их. Не создавал форму, не выплескивал дар, просто знал, что они находятся там. Первый пьет чай, изредка поглядывая в окно, а второй читает газету. Ну да, интересного там сегодня написали изрядно.

Один из них меня сразу заметил. Тот самый, который пил чай. Он тут же сообщил второму, и теперь оба прилипли к окну. Но вместе с тем никаких решительных действий не предпринимали. Значит, Максутов предупредил о моем прибытии. Точнее, отбытии. А как же еще, если князь лично посоветовал мне заняться «своими делами».

Зато на улице меня встретил Миша, приковыляв навстречу.

— Добрый вечер, Коля, — кивнул он. — Кьярда я запряг.

— Запряг? — удивился я.

— Да эти, — махнул он на тот дом, где скрывались люди Максутова, — сказали, что ты вечером придешь.